Грецкий орешек - Ната Вади

Не тешу себя надеждами о том, что это исключительно стечение обстоятельств, а я белой и пушистой всегда представлялась. Потому что это не так. И холодна я с Миром в наши семнадцать-восемнадцать лет и далее была не просто так. За моей броней стоял страх. Страх, что меня снова отвергнут. Что я недостаточно хороша. Что он просто развлечётся, поймет, какая я тухлая, и кинет.

Вообще моя неуверенность в себе зародилась еще летом перед девятым классом, когда родители отправили меня в лагерь на море. Это был мой первый подобный опыт, и я была так воодушевлена предстоящими тремя неделями, что не переставала об этом трещать. У меня были прекрасные отношения с одноклассниками, куча подружек, я была весёлой и компанейской, при этом вообще не задумывалась о своей внешности, о том, что могу кому-то не нравиться в принципе. Жила в каком-то мире, где всё было просто и понятно.

Что ж, лагерь это изменил.

Я подружилась с девочками в поезде сразу же, но они оказались младше меня на год, поэтому распределили нас в разные отряды, а значит, и в комнаты. И в общем-то с другими ребятами у меня не срослось. Даже не знаю почему, но как-то так сложилось, что я стала каким-то изгоем. Позже меня еще и начали откровенно говоря беспричинно игнорить, иногда и обсуждать за спиной. Если бы я понимала, за что, было бы проще! Это уже позже я догнала, что причины особой и не было — просто так сложилось. Стадное чувство, желание кого-то травить. Как-то мальчишки на построении за глаза назвали меня горбатой и в целом обсуждали мою внешность в достаточно нелицеприятном ключе. Я стояла в строю, смотрела прямо перед собой и делала вид, что не слышу. А внутри всё сжималось в тугой комок.

Тогда я даже особо не поняла, что именно произошло. Только начали в голову закрадываться всякие мысли и сомнения в себе.

Там, в нашем отряде, ещё был безумно симпатичный мальчик по имени Сережа, который, наоборот, был добрым, приятным, иногда разговаривал со мной, провожал меня с обеда, мы играли вместе в бадминтон. Даже телефонами потом обменялись.

Когда я вернулась домой в Новосиб, всем говорила, как замечательно было в лагере, как мне всё понравилось и так далее. Врала, чтобы избежать расспросов. А ещё написала Сереже. Только вот он мне ответил почти сразу: «Не пиши мне, ты выглядишь как Катя Пушкарёва». Да-да, та самая дурнушка из старого сериала.

Вот в тот момент я перестала видеть в зеркале реальную себя, а наблюдала только кривое отражение. Это вот, кстати, о том, что словами невозможно разрушить самооценку. Да щас! Ещё как! Особенно четырнадцатилетнего подростка. Одно предложение, один дурацкий комментарий — и всё, ты уже не та. И годы нужны, чтобы собрать себя обратно.

В общем, я так и считала себя не слишком умной, не слишком красивой, не особо стройной и интересной. Ну, типа на троечку с минусом, как говорится... С пивком потянет.

В одиннадцатом классе мне начал нравиться одноклассник. Тогда мне казалось даже, что я в него влюблена (пока не узнала, что это на самом деле такое), но он меня исключительно воспринимал как приятельницу, встречался с другими девчонками, а я плакала в подушку. А еще он умудрился влюбиться в мою лучшую на тот момент подружку и тоже влезть с ней в отношения. Я была раздавлена.

В школе особо не разгуляешься: парней всех знаешь кучу лет, да и тебя тоже наблюдают с мелких соплей. Так что вот я сидела, куковала и в очередной раз думала, что со мной всё абсолютно не так, раз я никому не нравлюсь.

И не подозревала, что в универе всё так изменится! И что оказывается, я и красивая, и фигура у меня ничего, и с мозгами всё в порядке, и человек я достаточно интересный. Правда, устаканилось во мне это чувство только года через два после поступления и иногда барахлило по старой памяти. Парни начали обращать на меня внимание, тянулись. Я понемногу оттаивала.

На момент старта общения Мирослав меня мало интересовал, потому что я еще была повернута на своем уже бывшем однокласснике. Мы иногда в первый год универа гуляли старой школьной компанией, в общем поддерживали общение.

Мир же мне был, в основном, до лампочки. До поры до времени.

А в какой-то день на вписке мы с тем самым одноклассником оказались в одной спальне, которая закрывалась на ключ. Целовались, он трогал меня, шептал всякие пошлости и нежности. До секса, естественно, дело не дошло — у меня тогда и в мыслях не было. Парень позже проводил меня до дома, долго целовал у подъезда. А на утро написал с кучей дебильных смайликов, что просто перепил и предлагает мне всё забыть.

Классно, да? Просто перепил. И всё. А я ощущала себя так, будто меня использовали и в очередной раз доказали, что я не стою ничего.

Я тогда специально согласилась погулять с Миром в моём районе. Одноклассник нас с ним вдвоем увидел, было заметно, что разозлился. Но и Мирослав никогда глупым не был — тоже прочухал, что и к чему, зачем именно я его пройтись позвала. Одноклассник, кстати, потом мне написал что-то, звал гулять, но я завершила общение. Мир тоже отстал на обидках... временно.

И да, я влюбилась в Мира окончательно и бесповоротно в тот Новый год, где он целовал меня так, что казалось, душа вылетит из тела. Я помню каждую секунду: холодный воздух на улице, его губы, руки на моей талии и ниже, голос, когда парень шептал, умолял буквально: «Будь со мной». Но я, наученная горьким опытом, решила подождать следующего дня. Желала убедиться, что это не пьяный бред. И утром Горин не сделает вид, что ничего не было.

Мои опасения подтвердились. Он мне даже не написал. Молчал день, два, три. Только через несколько дней мы пошли в кино с их компанией, и я была настолько на него обижена, да и на себя злилась, что вот со мной явно что-то не так, ведь опять меня просто-напросто кидают. Тупо сбежала, трусиха, блин. Как оказалось, не дала шанса объясниться. Опять боялась услышать: «Прости, я перепил». Или вообще ничего.

А дальше... дальше и так понятно. Гештальты, переписки, прерывание общения. И