Грецкий орешек - Ната Вади

Глава 21

Наташа

Заснуть в этот вечер мне просто не представляется возможным. Последние три дня стоит кошмарная жарища — июльское пекло, и ночью температура достигает аж двадцати шести градусов. Воздух в квартире сейчас плотный, тяжёлый. И тут мне по-хорошему грех жаловаться: в наличии имеется спасительный кондиционер. Ага! Который, мать его, сломался ровно позавчера, как раз когда стрелка уличного термометра неумолимо начала ползти вверх. Вот так всегда: техника подводит в самый неподходящий момент.

Поэтому я обливаюсь потом, спасаюсь вентилятором по-старинке, но помогает он мало: просто гоняет горячий воздух туда-сюда. Я принимаю прохладный душ, но как только выхожу в комнату, почти сразу покрываюсь тонкой пленкой пота. Влажность такая, что простыня липнет к телу, и я ворочаюсь с боку на бок, не находя покоя. Эх, кондиционер починят только завтра, а значит часы до утра будут казаться вечностью.

Но это полбеды... То, что реально волнует меня, сейчас высвечивается на экране телефона. Сообщение, от которого у меня нутро переворачивается, хотя, казалось бы, ничего страшного и объективно пугающего в тексте нет.

Лев: «Скучаешь?»

Говорю же, всего одно слово... Безобидное. Но оно ударяет по мне так, что я достаю с верхней полки на кухне припрятанную бутылку вина и осушаю два бокала. Вино полусухое, терпкое, обжигает горло, но я пью его почти залпом, надеясь, что алкоголь притупит возникшую тревогу.

Лев — мой бывший муж. И после развода он писал мне пару первых месяцев. Обычно это были либо фотки с его новой женой, с которой они узаконили свои отношения почти сразу после нашего официального расставания, либо сообщения по типу «а мы вот тут собрались на Мальдивы». Типа наглядная демонстрация того, чтоконкретно я потеряла. Как будто я должна была рыдать в подушку и жалеть себя.

От одного этого слова в сообщении я ощущаю жуткую тяжесть внутри, руки у меня подрагивают. Какого черта?! Что ему нужно?! Я думала, что мы оба удовлетворены тем, что наш брак завершился. А эти его сообщения годичной давности — это фигня, считала я. Просто Лев до одури самолюбив и постоянно хочет выставить себя завидной партией, о которой любая будет грезить.

Ха-ха... до поры до времени... — вот это я знала точно.

В общем, я настолько взвинчена и жарой, и особенно весточкой от бывшего мужа, что, во-первых, выпиваю больше, чем стоило — голова становится слегка тяжёлой, и потею я только сильнее. Во-вторых... когда мне звонят в дверь почти в двенадцать ночи, у меня сердце в пятки уходит, потому что первое, о чем я думаю своим воспалённым мозгом — это Лев. Он мог приехать. Он вообще не особо считался с чужим мнением, когда мы были женаты, и вряд ли это изменилось после развода.

Меня натурально трясет от страха, когда я подхожу к входной двери. Но уже через секунду начинает потряхивать от злости, потому что в глазок я наблюдаю совершенно другую знакомую фигуру. Широкие плечи, темная футболка, почти черные глаза.

Мирослав.

Ну это уже ни в какие ворота просто! Он охренел?!

— Ты охренел? — дублирую эту мысль голосом, резко открывая дверь.

— Я по делу... — грубовато отвечает он и без приглашения проходит в квартиру, окидывая мой внешний вид беглым взглядом. Смотрит сверху вниз, задерживается на моих голых ногах, коротком топе, но быстро отводит глаза.

— Блин, ну у тебя и духота, — одёргивает он моментально прилипшую к телу футболку.

Смотрю, как наглец снимает обувь, бросает ключи от машины на тумбочку у двери и кладёт свой телефон в карман шорт. Причём делает это так буднично, словно он тут нахрен живёт! Как будто это его квартира, а не моя.

— Ну поставь всему дому кондиционеры, — шиплю я, скрещивая руки на груди. — Ты же богатенький и любишь заниматься непрошенной благотворительностью.

Он смотрит на меня странно, не комментирует мой выпад. Я бы даже сказала — пялится, но как-то слишком внимательно. При том что изучает Мирослав именно моё лицо — тело удостаивается лишь секундного осмотра. А я, между прочим, в коротких шортах с вырезами по бокам и спортивном бра. Ткань тонкая, почти не скрывает очертаний груди. Мысленно сама себе даю подзатыльник, потому что это выглядит, как будто я возмущаюсь... что моё тело не получило должного внимания.

Это всё вино... долбаное вино. И жара.

— Я ещё раз тебя спрашиваю, — чеканю я, стараясь, чтобы голос звучал сильнее. — Какого хрена ты припёрся на ночь глядя? Напился?

Горин насмешливо хмыкает.

— Это кто ещё тут напился.

Придурок. Потом он добавляет уже серьёзнее и ещё так выглядит, словно объясняет до ужаса простую вещь несмышлёному ребёнку.

— У меня к тебе важный разговор.

Только сейчас понимаю, что за короткое время «беседы» Горин каким-то образом успел оттеснить меня к кухне. Мда-а-а, не нужно было пить из-за одного глупого и вряд ли чего-то значащего сообщения. И точно не стоило открывать дверь.

— Все твои разговоры сводятся к одному... — бурчу я, облокачиваясь на кухонный гарнитур, чтобы держать дистанцию. Ладони упираются в прохладную столешницу.

Горин невесело усмехается и качает головой. Что-то с ним явно не так сегодня, только я не могу понять, в чём именно дело. Помимо стандартного уже выпендрёжа, дебильного поведения, я улавливаю какую-то потерянность, что ли. Даже сквозь градусы в моей крови это чувствую. Он выглядит так, будто его ударили чем-то тяжёлым по голове, а он всё ещё не пришёл в себя. Однако это ощущение мгновенно стирается, как только Горин в очередной раз открывает рот.

— Да, решил, что ты ночью сговорчивее и завалить тебя будет проще, — его голос сочится сарказмом. — В квартире и так жарко уже, что нам стоит ещё немного поднять градус, а? — мерзко и наигранно ощетинивается мужчина.

Во мне разом поднимается такое раздражение, что я ахаю. И дураку понятно, что он говорит это не всерьёз, просто решил меня позлить. Ради этого припёрся? Ведёт себя здесь как хозяин, условия ставит, рот свой поганый открывает. А далее... клянусь, если бы в моём желудке сейчас не плескались два бокала Пино Гриджио, я бы вряд ли так поступила. Но мне очень сильно захотелось увидеть, как сдуется самодовольная рожа Мирослава. Как хоть что-то собьёт с него спесь. Пусть подавится своей самоуверенностью.

Поэтому широко, но очень свирепо улыбаюсь и насколько это возможно томным голосом произношу:

— Хорошо.

Мирослав поднимает одну бровь вверх и наклоняет голову влево, продолжая снисходительно меня рассматривать. В его глазах — лёгкое недоумение, он ещё не понял, что происходит.

Ха!