Грецкий орешек - Ната Вади

— Я могу судить лишь по тому, что вижу. Не знаю, как там всё было до этого. И знаю, что Наташа — не самый простой человек. Но вчера вечером хреново вёл себя ты. И вообще... — он делает паузу, взвешивая слова, — ты наверняка уже знаешь, что у человека не так давно был непростой период...

— Илюх, давай не будем в этом плане мериться письками, кому там было хорошо, кому плохо. — Я встаю, начинаю ходить перед скамейкой туда-сюда, не в силах усидеть на месте. — Меня гложет обида, понятно? Честно, я не предполагал, что спустя столько лет во мне это таким образом аукнется.

— Ты о чём?

Мы благополучно кладём на падел болт, и я рассказываю Илье ту ситуацию, которая произошла между нами с Иволгиной на пятом курсе. От «А» до «Я». В подробностях и деталях. Как мы общались, как я ждал этот чёртов день встречи, как она меня кинула. Как узнал, что она сошлась с бывшим…

Лансков хмурится, чешет голову — проводит ладонью по затылку туда-сюда. В нём явно превалирует одна эмоция — недоумение. Да-да, я вот тоже не понял тогда. Какое-то время он молчит, как будто анализируя мои слова, прокручивая в голове мою версию событий.

— Нет, это какая-то херня, — наконец выдаёт он свой вердик. — Абсолютно нелогичная, причём. Она бы свою первую любовь так не кинула... Это тупизм, — бурчит он, потом резко осекается и чертыхается.

— Чего-о-о? — тяну я. В груди при это что-то колет. — Ты не догнал что ли? К своей первой любви она и убежала, Илюх. Я как раз и был кинут во имя её будущего мужа.

Илья странно смотрит на меня. Останавливает взгляд на моём лице и просто молчит несколько секунд. Прикрывает глаза, трёт переносицу, шепчет что-то по типу «ёптвоюмать». А потом, видимо, сам с собой соглашается и выдаёт мне такое, от чего мой позвоночник словно обдают кипятком. Меня прошибает насквозь, от копчика до шеи.

— Иволгинав тебя была влюблена, Мирослав. — Он говорит это медленно, чеканя каждое слово. — Уж не знаю, с самого начала вашего общения это произошло или позже. Ты знаешь, что мы с Юлькой только в конце её третьего курса познакомились. Но факт остается фактом: Наташка тебя любила. Ты не представляешь, как ей было херово, когда ты в Канаду укатил с этой своей... Нам буквально пришлось её чуть ли не откачивать.

Я не могу дышать. Воздух застревает где-то в легких, и я сижу, как громом пораженный. В голове — полный хаос, мысли скачут, сталкиваются друг с другом, разбиваются вдребезги.

— К-как т-такое в-возможно? — запинаюсь я на каждом слове. — Она динамила меня столько лет, держала в ебучей френдзоне и была влюблена при этом? Это какая-то хуйня, Илья.

— Блять, Горин. — Лансков уже находится в крайней степени раздражения. Он вскакивает со скамейки, поворачивается ко мне лицом. — Я не выдумал всё для красного словца. Я это знаю. Юлька это знает. И, кстати, кожу с меня живьём сдерёт, когда поймёт, что я проебался и тебе растрезвонил. — Он делает паузу, переводит дух. — Иволгина была в тебя влюблена. Долго. Точка. Вот живи теперь с этим и подумай, не сделал ли ты никакой хуйни, что она таким образом тогда с тобой обошлась. Если всё так, как ты рассказываешь, маловероятно, что она кукухой поехала внезапно и все резко свернула.

— Но ты же вообще и не подозревал, что мы с ней общались последнее время пять лет назад в таком ключе, были в шаге от ну… всего, а это значит, что даже Юлька ни о чем не знает. Согласись, это пиздец как странно.

Я прокручиваю в голове всё: молчание Натали, внезапный игнор с её стороны. Если она действительно любила — зачем? Почему? Что заставило её так поступить?

— Мирослав, давай закроем тему. Я и так объебался знатно. — Илья смотрит на меня с сожалением и какой-то обоеченностью. — По домам? Вряд ли ты сейчас настроен играть.

Да я в ахуенезе, блять! Ничего не понимаю от слова совершенно. Мозг работает с утроенной силой, а сердце, кажется, вообще выжимает из себя максимум. Влюблена...Ей было плохо, когда я уехал в Канаду... Почему тогда сбежала от меня? Испугалась? Может, я был слишком настойчив?

Влюблена, первая любовь, влюблена...

Слова отдавались у меня в голове и вертелись по кругу без остановки. Пока мы с Ильей покидали корт, пока мы переодевались, пока спускались к парковке. Эхо этих фраз билось о стенки черепа и никак не хотело затихать.

— Слушай, Мирыч, — осторожно позвал меня Лансков. Мы стояли у машин, уже готовые разъезжаться. — Только не дури и не стартуй сразу к Иволгиной на разборки. Во-первых, надо это делать с холодной головой. А, во-вторых... — тут у него немного бегают глаза, он явно чувствует себя не в своей тарелке, — дай хоть фору, чтобы Юлька меня не сразу убила и я мог подготовиться.

Меня хватает только на кивок. Я как бы вообще ни к кому и не собирался ломиться, у меня в башке танцы с бубном. Сажусь в машину, завожу двигатель. Еду на автомате, не замечая дороги. Всё делаю механически. Захожу в пустую квартиру, бросаю ключи на тумбочку. В том числе и открываю диалог с моей девочкой — с той, которая была в менявлюблена... Черт... А ведь это бы могло, наверное, отчасти объяснить её текущую ко мне холодность. Нет, не так: холодной она была всегда, но неприязни ко мне не испытывала в прошлом точно. В отличие от настоящего времени. Сейчас в её глазах — сплошное презрение.

Машинально пролистываю переписку с ней, нахожу последние сообщения с того самого периода, когда всё рухнуло. Нихрена. Нет ничего, что могло бы её обидеть или задеть тогда. Наоборот...

Да что ж такое!

Была влюблена... первая любовь...

В начале двенадцатого я всё ещё сижу на кухне, перечитываю эти сообщения в сотый раз, и внутри нарастает глухое, неконтролируемое желание всё выяснить. В какой-то момент не выдерживаю: беру ключи и выхожу из дома. Мне надо получить ответы. Хочу личного присутствия. Ждать не готов — я так двинусь окончательно.

Сажусь в машину и еду к Иволгиной. Мне плевать, что поздно. И уж тем более насрать на предостережения Ильи.

Не думаю о том, что меня могут опрокинуть с разговором. Кажется, мне кто-то задолжал объяснения.

И я их получу.