Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули

Я не хочу, чтобы он подумал, что я нахожу в нем что-то притягательное. Мне вообще не следовало бы с ним разговаривать. Если бы мой отец узнал, что я… ну, не то чтобы дружу, но хотя бы разговаривала с «Одиночкой», он бы сошел с ума.

Вой сирены прорезает относительную тишину, и это становится для Рука сигналом встать. Я следую за ним, мы встаем лицом к лицу, и он смотрит на меня сверху вниз, изучая мое лицо. Я слишком потрясена, чтобы пошевелиться, когда он протягивает руку и касается моей челюсти, проводя большим пальцем по изгибу моей щеки.

Мое дыхание перехватывает, когда он приближается, и клянусь, его глаза становятся темнее. Неужели он собирается меня поцеловать? Я подаюсь вперед, словно далекая планета, которую затянуло в его орбиту.

Мои губы приоткрываются, во рту пересохло.

— У тебя царапина, — говорит он, и его голос звучит хрипло, сдавленно. Мне кажется, он дрожит. Только не пойму, почему. Еще одно движение большого пальца, а затем он отстраняется. Быстро. Я моргаю, понимая, что совершенно неверно истолковала ситуацию, и замечаю капельку крови на его пальце, прежде чем он вытирает её о свои брюки. — Но, думаю, ты выживешь.

Я киваю, сердце бьется в горле, а желудок, кажется, упал куда-то в район щиколоток. Небеса, какая же я дура. Вспомнила еще, что изо рта у меня наверняка пахнет рвотой. Наверное, так даже лучше.

— Пошли. — Он делает знак, чтобы я шла, и мы направляемся по улице, пробираясь сквозь толпы людей. Наши руки и плечи то и дело случайно соприкасаются. Каждый раз, когда его кожа касается моей, у меня перехватывает дыхание.

К счастью, та последняя станция метро находится недалеко от школы, и мы возвращаемся как раз тогда, когда другие студенты возвращаются с ночных гуляний. Их общее веселое настроение говорит о том, что они еще не слышали о катастрофе.

Рук опускает голову и ускользает в тень, когда несколько человек приветствуют меня, расспрашивая, что случилось, заметив царапину на моем лице. У меня нет шанса что-либо ответить, так как он исчезает за углом, оставляя меня одну.

Он только что спас мне жизнь. Держал мои волосы, пока меня рвало в мусорный бак.

Коснулся моей щеки с такой осторожной нежностью… а теперь он не удостоил меня даже кивком на прощание.

Ненавижу то, что меня это так сильно задевает.

Глава 20

Следующая неделя в «Эмери» проходит в мрачном настроении.

Все потрясены инцидентом в туннеле, хотя большинство даже не было там, чтобы увидеть самое страшное. Трое ребят из «Эмери» погибли, включая Тодда. Всю сеть поездов закрыли на сорок восемь часов для расследования, но я не уверена, что они там найдут.

По ночам я лежу без сна, слыша звук вагонов, с визгом влетающих на станцию.

А потом приходят крики. Эти крики.

Они звучат по кругу, эхом отдаваясь в самых темных уголках моего сознания.

Перед моим мысленным взором снова и снова возникают Тодд и тот бедный «пустой», валящиеся с путей.

Семьи погибших студентов прибыли в школу пару дней назад. Я проходила через главный холл как раз в тот момент, когда декан Уизерс встречала их. Они стояли, опустив головы, пока она выражала им соболезнования.

Они забрали тела для кремации, и я не смогла остаться, чтобы смотреть на это. Я нашла тихий угол в библиотеке, где никто не мог меня увидеть, и сидела, свернувшись калачиком в одном из мягких кожаных кресел, пока не перестала дрожать.

Сейчас середина ночи, и я лежу без сна, глядя в потолок.

Вдалеке собирается очередной шторм, и в сочетании с моими кошмарами, я почти не спала несколько дней. Несмотря на то, что я стала свидетельницей той трагедии, хорошо, что я нашла время выбраться из города, чтобы поглотить облачный разряд в ту ночь. Иначе я бы сейчас буквально лезла на стену от нервного напряжения.

Оставив попытки поспать, я сбрасываю одеяло и натягиваю удобную одежду, морщась от боли в конечностях. Я избегаю всех, кроме Тринити. Она единственная, с кем я могла бы об этом поговорить. Правда, я умолчала о Руке, боясь, что она может закатить истерику.

Последние несколько дней она жалуется на головокружения и приступы тошноты. Но я знаю её достаточно долго, чтобы понять, когда она лжет: она притворяется, чтобы остаться в своей больничной койке и избежать неизбежного столкновения с Домом Фиама.

По иронии судьбы, инцидент в туннеле дал ей немного времени, пока администрация школы разбиралась с последствиями. Но доктор Перес сказал мне, что сегодня её выписывают, и ей больше не удастся избежать этого.

Я тихо пробираюсь по коридорам. Несколько дней назад доктор Перес дал мне и Эдварду код входа, зная, что мы любим навещать её в любое время.

Я вхожу в полутемную комнату. Здесь мирно. Тихо. Я понимаю, почему Тринити не хочет уходить.

Я подхожу к её кровати, где она спит, её грудь плавно поднимается и опускается, и опускаюсь в кресло, опираясь локтем на подлокотник и положив голову на руку.

Я наблюдаю за ней, находя успокоение в ритмичном пульсе её ровного дыхания. В длинном списке моих тревог главная мысль, которая зудит на задворках разума, — это Рук. И вовсе не из-за того, что я чуть не выставила себя полной дурой, когда он коснулся моего лица.

Почему он был в том же поезде? Как он нашел меня так быстро, и как я могла его не заметить? Мое внимание было приковано к ребятам из Дома Фиама, устроившим такой шум, так что, возможно, он тоже был в капюшоне, и я просто не обратила на него внимания.

Я не могу не вспомнить ту тень у скал после того, как я поглотила Искру.

Он преследовал меня? И если да, то что он видел? И почему?

— По? — раздается тихий голос, выводя меня из задумчивости. Тринити с трудом открывает глаза и смотрит на меня. — С тобой всё в порядке?

— Да, — говорю я, садясь ровнее. — Просто не могла заснуть и решила заглянуть