Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули

— Снова кошмары? — спрашивает она, и я киваю.

— Немного. — Мы на мгновение замолкаем, прежде чем я протягиваю руку и беру её за ладонь. — Тебя сегодня выписывают.

Она сжимает губы. — Я знаю. Мне страшно. Они… они говорят обо мне?

— Не особо, — отвечаю я, и мне кажется, что в её глазах мелькает раздражение, но этого не может быть. — Честно говоря, все настолько отвлечены инцидентом с поездом. Думаю, сейчас лучшее время для твоего возвращения. Сегодня днем мы пойдем на мемориал, и ты сможешь держать голову высоко. Кого волнует, что они все думают?

— Меня волнует, — ворчит она с капризной ноткой, и я издаю короткий смешок.

Конечно, волнует. Нас всех это волнует. Нас буквально с рождения приучают думать о том, что скажет Общество. Это вбито в нас еще до того, как мы начинаем говорить.

— Что ж, может, пришло время нам меньше об этом заботиться, — тихо отвечаю я, и её удивленное выражение лица переключается на меня.

— О чем ты говоришь? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами и подтягиваю колено к подбородку. — Не знаю. Я просто устала. Это были долгие несколько недель.

— И не говори, — отвечает она, садясь. — Помнишь, как мы были маленькими и прятались под одеялом, когда начинались штормы? — В её голосе появляются мечтательные нотки. — Они всегда так сильно тебя нервировали.

Это было правдой, но я не стала уточнять почему, хотя не сомневаюсь, что она всегда что-то подозревала.

— А твоя няня приносила нам печенье и горячий шоколад, пела нам, и, не знаю, мне тоже становилось от этого легче.

Уголок моего рта приподнимается в мягкой улыбке.

— Конечно, я помню.

— В те времена всё было так… проще.

Наверное, легко думать о прошлом именно так. Но уже тогда у меня была тайна, за которую меня могли убить, и отец, который был близок к этому из-за своего взрывного характера. Не уверена, что «просто» — подходящее слово, но у неё сейчас такой момент, и я не стала её поправлять.

— Иногда Рейн пытался нас напугать, прячась под кроватью, — добавляю я, и она смеется.

— Ну и придурок, — фыркает она, прежде чем её глаза расширяются. — Прости. Я не хотела…

— Все в порядке, — отмахиваюсь я. Было время, когда я едва могла слышать его имя вслух и уж точно не хотела вспоминать о его недостатках, но время притупило эту боль, превратив её из острой и яркой в тупую и ноющую. Я считаю это прогрессом. — Он был тем еще придурком, когда делал такое. Среди прочего.

Её плечи расслабляются, она тихо смеется, прежде чем мы обе снова замолкаем.

Тринити моргает, и я вижу, как она смахивает слезу из уголка глаза. — Что мне делать, Поэт? Я не знаю, достаточно ли я сильна, чтобы пройти следующие два испытания. Что, если для меня это конец?

Я не знаю, как ей ответить.

— Я буду с тобой, что бы ни случилось, — говорю я. — И мне плевать, будешь ли ты в Обществе или нет. Мы с тобой друзья навсегда.

Я смотрю, как её глаза наполняются слезами, и она протягивает мне руку.

Мы переплетаем пальцы, и она крепко их сжимает.

Я смотрю на наши руки, вспоминая дни, когда мы бегали по детской площадке или шли по школьным коридорам, уверенные в том, что мы в безопасности.

— Не уверена, что всё будет так просто, — говорит она, и я поднимаю на неё взгляд.

— Мы что-нибудь придумаем, — отвечаю я. — Им не удастся нас разлучить.

Глава 21

Когда Тринити возвращается в нашу комнату в общежитии позже в тот же день, идет дождь.

Несмотря на регулярность штормов, в Новом Манхэттене дожди идут нечасто — это связано с атмосферным давлением и потоками воздуха, которые я не до конца понимаю.

К счастью, Лейси и Уинтер уже ушли на мемориал, так что у Тринити есть немного времени, прежде чем ей придется столкнуться с толпой.

У неё всё еще повязка на ключице, и я помогаю ей надеть куртку с высоким воротом, чтобы скрыть её. Как только она облачается в парадную форму, она отступает назад, чтобы оценить свое отражение.

— Ты выглядишь отлично, — заверяю я её, но она качает головой.

— Я такое позорище.

— Не говори так, — резко возражаю я. — Неужели это действительно так плохо, что ты не отняла ни у кого жизнь?

— Поэт! — Она резко разворачивается ко мне, её глаза расширены, словно я предложила что-то омерзительное. — Что с тобой в последнее время происходит? Перестань говорить такие вещи — у тебя будут еще большие неприятности, чем уже есть. И перестань вести себя так, будто ты не в таком же дерьме, как я. Ты проходила тест для Дома Ария. Для всех в Фиаме ты предательница.

— Для всех? — спрашиваю я, и её обвинение ранит в самое сердце.

— Это… нет… Поэт… — Она замолкает и трет лицо руками. — Я не это имела в виду. Я не считаю тебя предательницей. Я думаю, что мы обе облажались самым грандиозным, но разным образом, и на нас обеих теперь стоят мишени.

— Хорошо, — говорю я. — Я иду на мемориал. Ты пойдешь или планируешь прятаться вечно? Не уверена, что ты хочешь, чтобы тебя видели с предательницей.

Это удар ниже пояса, но после её обидных слов я не чувствую особого милосердия.

— Не будь такой, — говорит Тринити. — Прости. Ты же знаешь, я не то имела в виду.

Я с шумом выдыхаю. — Мы обе на взводе, — отвечаю я, но звучит это довольно формально.

Я еще не готова её простить.

— Я пойду, — говорит Тринити, хотя я чувствую её настороженность. — Думаю, лучше покончить с этим поскорее. Эдвард меня ждет.

По крайней мере, у неё есть Эдвард. Иногда я гадаю: если бы ей пришлось выбирать между нами, кого бы она выбрала? Парни приходят и уходят, но друзья — это навсегда, верно? Хотя они безумно влюблены и, вероятно, поженятся,