Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули

Как долго я смогу притворяться, прежде чем мое собственное несчастье встанет между нами?

— Тогда нам стоит идти, — отвечаю я, пересекая комнату и роясь в шкафу. Я накидываю пальто, застегиваю его на все пуговицы, и мы выходим в коридор, спускаясь во двор, кишащий людьми.

Эдвард находит нас мгновенно. Он берет Тринити за руку и бросает на нее решительный взгляд. Он с ней заодно, и она припадает к нему в объятиях. Его взгляд встречается с моим, и он быстро кивает, благодаря за то, что я присматривала за ней.

Никто нас не заметил, и по молчаливому согласию мы остаемся в задних рядах толпы, чтобы так оно и оставалось. Я замечаю Нокса с его друзьями и ныряю за спину Эдварда. Я избегала Нокса, как могла, пока он заваливал мой телефон требованиями о встрече, которые я игнорирую.

В центре площади стоит возвышение с трибуной и микрофоном, укрытое тентом. С неба начинает капать мелкий дождь, а облака приобретают изумрудный оттенок.

Несколько учителей слоняются в передней части под навесом, защищающим их от непогоды.

Мгновение спустя в боковой стене здания открывается дверь, и появляются две фигуры.

Декан Уизерс и… и Генерал Сол.

По толпе пробегает тихий ропот, когда она выходит, окруженная шестью членами своей Личной гвардии — людьми, прошедшими элитную подготовку и служащими её персональным щитом, которые сопровождают её повсюду.

На них гладкая белая форма из какого-то блестящего материала, защищающего от нападений, и они вооружены электрошокерами, работающими на Искре, которые можно настроить как на обездвиживание, так и на убийство.

Обе женщины поднимаются по ступеням, в то время как гвардейцы генерала рассредоточиваются вокруг сцены.

Декан и генерал — полная противоположность друг другу. Декан Уизерс хрупкая и миниатюрная — почти как птичка, — с каштановыми волосами, в легком белом платье под свободным белым шерстяным пальто. Генерал Сол возвышается над ней на добрый фут, облаченная с ног до головы в черную кожу, которая облегает тело, явно прошедшее через бесчисленные часы тренировок.

Когда её острый взгляд скользит по толпе, у меня возникает ощущение, что она замечает каждого человека на площади и точно знает, кто мы все такие.

Декан Уизерс подходит к микрофону, пока легкий моросящий дождь накрывает всех, у кого нет роскоши укрыться под тентом.

— Добро пожаловать, — говорит она. — Мне жаль, что мы вынуждены собраться вместе при таких… трагических обстоятельствах. Потерю каждого студента я всегда принимаю близко к сердцу, а потерять троих так внезапно, так жестоко — это нож прямо в сердце.

Чтобы подчеркнуть свои слова, она прижимает ладонь к груди и закрывает глаза, делая такой содрогающийся вдох, что он разносится гулом по динамикам. Я не могу отделаться от мысли, что всё это — спектакль. В конце концов, люди гибли во время инициаций в этом самом здании, и никто, казалось, даже глазом не моргнул.

Она продолжает говорить еще несколько минут, делясь какими-то приятными деталями о каждом из ушедших студентов. Учитывая, что они все были третьекурсниками, я знала о них не так уж много.

Тот «пустой» был таким юным, и я задаюсь вопросом, у кого его отняли. Есть ли сейчас хоть кто-то, кто оплакивает его? Будет ли у него такая же красивая церемония с присутствием члена «Щита»? А как насчет остальных людей, погибших на путях? Я почти уверена, что знаю ответ.

Когда декан заканчивает, дождь усиливается, мягко барабаня по нам, в то время как она остается сухой под тентом рядом с генералом. Я дрожу, когда прохладный ветерок пробирается под куртку. Декан Уизерс делает жест в сторону Генерала Сол, которая стоит со сцепленными за спиной руками, выпрямившись в струнку.

Её длинные волосы развеваются на ветру, но ровно настолько, чтобы выглядеть внушительно, а не растрепанно. Она приближается к микрофону, и это вновь пробуждает всеобщий интерес. Когда она прочищает горло и начинает говорить, я чувствую, как все подаются вперед — совсем немного.

Она — магнит, и мы не в силах сопротивляться её притяжению.

— Благодарю вас за то, что нашли время прийти сегодня утром. Декан Уизерс пригласила меня сюда, чтобы я выступила перед вами от имени «Щита». Канцлеры Маркс и Орсен передают свои искренние сожаления, что не смогли присутствовать лично, — говорит она. Её голос звучит сильно. Уверенно. В нём нет ни тени колебания. — Я знаю, как глубоко вы страдаете после этой трагедии. Я тоже воспринимаю эту утрату лично. Я знаю каждого из вас, даже если вы думаете иначе. Я знаю ваших родителей, и я считаю каждого из вас своим собственным ребенком.

Я замечаю, как многие переглядываются. В отличие от слов декана Уизерс, слова Генерала Сол кажутся искренними. Настоящими. Словно они идут прямо от сердца.

— Обязанность «Щита» всегда заключалась и заключается в том, чтобы защищать граждан Нового Манхэттена от любой угрозы, будь то извне или изнутри. — Она делает театральную паузу, и смысл её слов предельно ясен. Мы все были детьми, когда происходили самые страшные беспорядки еще до того, как мой отец стал сционом4, но мы достаточно хорошо помним некоторые детали. Этот инцидент — напоминание о том, что нельзя забывать, что может случиться снова.

— Благодаря нашим четырем Домам мы поддерживаем порядок в нашем мире, — продолжает она. — Дом Фиама, Дом Ария, Дом Асале и Дом Тера — это столпы, на которых зиждется наша безопасность. Без их бдительных усилий мы были бы не лучше животных, рыщущих в поисках еды и дерущихся за объедки.

По площади проходит волна одобрительных кивков.

— Сейчас важнее, чем когда-либо, придерживаться ценностей Общества, установленных основателями «Щита» много лет назад. Многие из вас покинут «Эмери» и станут теми самыми лидерами, которые помогут нам в этой миссии. Именно вы будете сидеть на вершинах этих башен и обеспечивать процветание нашей маленькой нации.

Она поднимает руки, словно охватывая всё вокруг: и нас, и город, простирающийся во все стороны. — Вы — будущее Нового Манхэттена, и мне нужно, чтобы каждый