Попаданец. Вкус будущего - гурман прошлого. - Людмила Вовченко

не буду делать вид, что его нет. Но я не позволю использовать его против нас.

Анна молчала секунду. Потом протянула руку и коснулась его пальцев — коротко, уверенно.

— Я не боюсь ребёнка, — сказала она тихо. — Я боюсь лжи. А ты мне лгать не будешь.

— Не буду, — ответил он.

Анна обошла стойку, подошла ближе. Люди в зале сделали вид, что заняты своими делами, но Лоран чувствовал их внимание. Он не отступил.

Анна положила ладонь ему на грудь — там, где под тканью билось сердце.

— Ты устал? — спросила она.

— Да, — честно ответил он. — Но это усталость хорошая.

Анна усмехнулась.

— Тогда пойдём, — сказала она. — На минуту. Туда.

Она повела его в заднюю комнату. Дверь закрылась. Тишина стала плотной, тёплой. Там пахло кофе, деревом и её кожей.

Анна не сказала ни слова. Она подошла вплотную и поцеловала его — сразу, без осторожности. В поцелуе была не просьба и не романтика, а то, что бывает у взрослых женщин, когда они выбирают мужчину: подтверждение.

Лоран ответил так же. Его ладонь легла ей на талию, притягивая ближе. Он почувствовал, как Анна дрожит — не от страха, от напряжения, которое держала весь день, и которое теперь можно было отпустить.

Она провела пальцами по его волосам, чуть потянула, заставляя его поднять подбородок. Лоран усмехнулся — коротко, почти хрипло.

— Ты сегодня злая? — спросил он, отстранившись на миг.

— Я сегодня живая, — ответила Анна. — И мне не нравится, когда кто-то приходит в мою жизнь с грязными руками.

Лоран провёл пальцами по её щеке, по веснушкам, как будто отмечая их на карте.

— У тебя они как звёзды, — сказал он тихо. — И я не позволю никому бросать на них пепел.

Анна усмехнулась, но в глазах было тепло.

— Не говори красиво, — сказала она. — Делай.

Лоран наклонился и поцеловал её в шею — медленно, глубоко. Анна выдохнула и прижалась ближе. Его ладонь скользнула по её спине, почувствовала под пальцами тонкую ткань, тепло кожи. Он не спешил — не потому что «бережёт момент», а потому что он умел быть внимательным. Это была его взрослая сила: не брать, а держать.

Анна отстранилась первой, чуть запыхавшаяся, с румянцем на скулах.

— Вечером ты останешься, — сказала она спокойно.

Лоран кивнул.

— Останусь.

Анна посмотрела на него внимательно.

— И ещё, — сказала она. — Я не хочу жить в тени. Не хочу, чтобы ты приходил тайком.

Лоран чуть усмехнулся.

— Я и не собираюсь, — ответил он.

— Тогда сделай это правильно, — сказала Анна. — Не речами. Делами.

Лоран понял.

— Сегодня вечером, — сказал он. — Я приду через зал. И мы не будем прятаться.

Анна кивнула.

— Вот и хорошо.

Дом встретил его привычным шумом — и это было правильно. Пьер чистил нож, Жанна ругалась на кошку, которая пыталась украсть кусок сыра, подростки спорили, кто завтра пойдёт в лес за грибами. Мать сидела у окна и читала письмо — от Камиль. Лоран увидел печать и понял: сестра знает уже больше, чем говорит.

— Камиль пишет, — сказала мать, поднимая голову. — Она слышала.

— Конечно слышала, — ответил Лоран.

Мать протянула письмо. Лоран прочёл.

Камиль писала сухо, как человек, который умеет быть светским и не терять сердце: она приглашала его в город через несколько дней — «в приличный дом», где будут те, кому можно показать новый напиток и новые сыры. И добавляла одну фразу, короткую: «Если ты выбрал женщину — привези её. Не прячь. Иначе её съедят».

Лоран поднял глаза.

— Она права, — сказала мать.

Лоран кивнул.

— Да.

Мать смотрела на него внимательно.

— Ты уверен? — спросила она.

Лоран не стал отвечать сразу. Он подумал о другой жизни — о том, как он приходил домой поздно, как дети уже спали, как жена смотрела на него не с ненавистью, а с усталостью, которая убивает всё. Он подумал о внуках, которых видел редко, о праздниках, на которых был телом, но не душой. Он подумал о том, как легко потерять важное, если всё время «ещё чуть-чуть поработаю».

И он посмотрел на мать.

— Да, — сказал он спокойно. — Я уверен.

Мать кивнула.

— Тогда делай так, чтобы никто не мог сказать, что она тебе случайность, — сказала она. — Женщину защищают не кулаком. Её защищают местом.

Лоран усмехнулся — коротко.

— Ты говоришь почти как Анна.

— Может, она мне нравится, — ответила мать сухо. — И она не дурочка.

Лоран понял: мать приняла. Не сразу, не нежностью, а уважением. Для их мира это было главным.

Вечером он пришёл в таверну через зал.

Люди действительно смотрели. Кто-то улыбался, кто-то хмурился, кто-то делал вид, что пьёт и ничего не замечает. Анна стояла у стойки, как хозяйка. Она увидела его — и не опустила взгляд.

Лоран подошёл, положил на стойку небольшую коробочку — простую.

— Это тебе, — сказал он тихо.

Анна открыла: внутри была маленькая бутылочка. Не духи с розой — нечто другое: тёплый древесный аромат, чуть смолистый, с лёгкой горечью и чистотой.

Анна вдохнула и подняла бровь.

— Это… что?

— То, что я хочу, чтобы пахло рядом с тобой, — ответил он. — Не сладко. Не чужо. А как лес и тепло.

Анна посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты странный, Лоран.

— Да.

Анна закрыла коробочку, поставила под стойку.

— Останешься после? — спросила она так, чтобы слышал только он.

— Да, — ответил Лоран.

Анна кивнула и вдруг — очень просто — взяла его за руку. На секунду. Прямо при людях. И отпустила, продолжив работу.

Этого хватило. Кто-то отвернулся, кто-то шепнул что-то соседу. Но Лоран не чувствовал себя под прицелом. Он чувствовал себя в правильном месте.

Позже, когда