Рождественский Грифон - Зои Чант

— Что вы имеете в виду под какой бы не была цена? — прорычал Андерс.

Напротив них их мать тщетно пыталась дотянуться через стол и усадить их обратно. Хардвик не слышал ее шепчущих мольб, но уловил суть.

Двое старших Белгрейв уставились на переполох с одинаково презрительными выражениями.

— Я имел в виду именно то, что сказал, — фыркнул Аластаир.

— Да, а именно? Давай! Если собираешься говорить, говори!

— Нет… — прошептала Дельфина. Хардвик встал и коснулся ее плеча.

— Ладно, — сказал он вслух, придав голосу рациональности и уравновешенности, — давайте остановимся на минутку и сохраним спокойствие, не…

— Все, что я говорю — не смотри на меня так, Дельфи, если она не хотела это слышать, то должна была держать твоих братьев в узде — это то, что если уж спасать кого-то, то лучше учитывать общую выгоду от этого, сопоставляя ее с риском. Я не говорю, что Доминик не должен был…

— ИДИ ТЫ НАХРЕН!

Вэнс ринулся вдоль стола. Он впечатал одного из своих кузенов лицом в его завтрак и разбросал стаканы и кувшины с водой.

— Как вы смеете! — закричал он. — Вы всегда относились к нашей маме так, будто стыдились ее, а теперь говорите, что папа должен был дать ей умереть? Вы столько несете чушь о семье, и все это ложь!

— Вам вообще наплевать на семью! — Андерс схватил Вэнса, но, казалось, был больше заинтересован в том, чтобы высказаться самому, чем остановить своего близнеца от драки вдоль стола. Остальные с той стороны стола тоже поднялись, пытаясь сдержать подростков. — Все вас ненавидят, но боятся сказать! Неудивительно, что Дельфи не хочет говорить вам, что она не оборотень!

Воцарилась тишина. Дельфина пошатнулась, словно от физического удара. Вэнс развернулся и схватил Андерса в головоломку, прижав руку к его рту. Слишком поздно.

Затем начался шепот.

— Притворялась оборотнем?

— Что он говорит?

— Но Дельфи же…

— У нее никогда не было Первого Полетa.

— Ее отец только что умер!

Мистер Белгрейв выпрямился.

— Да. Твой отец только что умер, Дельфина. Наш единственный сын. Удачный для тебя момент, да? Отказаться от Первого Полета, спрятаться в учебе…

— Это было не так! — запротестовала Дельфина. Что было правдой.

— Ты солгала нам всем. — Голос ее бабушки искусственно задрожал. Хардвик почувствовал, что она совсем не удивлена. В ее глазах было что-то скорее торжествующее, чем шокированное.

Дельфина дрожала. Ее глаза метались из стороны в сторону, выискивая выход. Найдя его, она выдохнула надрывное рыдание.

— Ладно. Я солгала. — Слова звучали так, будто их вырывали из нее. — Это… это именно то, о чем говорил Хардвик. Я солгала, потому что знала, что вы никогда не примете меня, если я не оборотень. Я солгала, чтобы… чтобы защитить себя.

Ложь. Хардвик дернулся. Его грифон наклонился вперед, разрывая фразы клювом.

Я солгала.

Правда.

Я солгала, потому что знала, что вы никогда не примете меня, если я не оборотень

Правда.

Я солгала, чтобы защитить себя.

Ложь.

Хардвик почувствовал, будто ковер выдернули у него из-под ног. Все это время он предполагал, что она лжет, чтобы обеспечить себе место в семье. Но если она лжет не для того, чтобы защитить себя, то кого же она пытается защитить?

Его сознание отдавалось эхом от давления дюжины неистовых психических разговоров, ведущихся одновременно. Даже взрослые теряют тонкий контроль над телепатической речью, когда расстроены. Но два голоса прорвались сквозь остальные, прямо в сознание Хардвика.

*Скажи ей, что мне жаль, я сожалею, мне так жаль…*

*Он не это имел в виду, пожалуйста, скажи ей, ни один из нас ничего не собирался говорить, мы клянемся…*

Братья Дельфины звучали так, будто вот-вот заплачут. Но у него не было на них времени. Дельфина пошатываясь поднялась на ноги, ее лицо было белым, как кость.

— Давай просто уйдем, — пробормотала она, голос ее был надломлен. Она провела руками по волосам, пальцы впились в кожу головы. — Все… я не могу… пожалуйста, я должна уйти.

— Не торопись так, Дельфина. — Голос ее бабушки был приторно-сладким. — Ты была всего лишь ребенком.

— О, Боже. — Дельфина закрыла глаза. Она сжала кулаки и медленно повернулась к бабушке с дедушкой. Хардвик видел, как она собирает себя воедино, позвонок за позвонком, собирая вокруг себя свои осколки достоинства. — Я была достаточно взрослой, чтобы понимать, что делаю, бабушка. И я же не прекращала. Я лгала! Вините меня!

— Но разве есть кто-то, кого нам следует винить, Дельфи?

— Ни на кого, — сквозь зубы выдавила она.

— В конце концов, это не твоя вина, что ты не оборотень.

Глава 27. Дельфина

Нет. Этого не может происходить.

Дельфина изо всех сил пыталась стереть последние тридцать секунд из памяти. Как будто игнорирование означало бы, что ничего не было. Как будто она могла остановить гул в голове, пока половина ее семьи пыталась кричать на нее телепатически, и стереть с лица выражение ужаса и отвращения, куда бы она ни посмотрела.

— Как давно ты знала? — Голос ее дедушки хлестнул, как кнут.

Горло Дельфины сжалось. Что было лучшим выходом? Сохранять мир больше не получится. Мира не осталось, чтобы его сохранять.

И она не могла лгать. Она не позволила себе взглянуть на Хардвика, но чувствовала его присутствие рядом с собой и в своем сердце. Воспоминание о его лице, посеревшем под напором хвастовства Белгрейв, было свежо в ее памяти.

Никакого мира. Никакой лжи.

Только один шанс, если повезет, не дать настоящей правде вырваться наружу после всего этого времени.

Она выставила подбородок. Будь свирепой. Будь высокомерной. Будь Белгрейвом, в последний раз в своей жизни. Пытаетесь выяснить, как долго я вас дурачила?

— Как долго ты лгала нам!

— Что, ваше Белгрейвско-семейное чутье не подсказало вам за все это время? — Она встряхнула волосами — действительно встряхнула, как бойкая гувернантка из одного из романов ее бабушки. — Я удивлена. Было несколько лет, прежде чем я уехала в университет, когда я думала, что вы раскусили меня и молчите, чтобы попытаться спасти семейную честь или что-то в этом роде.

— Как ты смеешь! — заревел ее дедушка, что было чудесно по плану, даже если от этого ей и хотелось убежать и спрятаться, но ее бабушка была настораживающе трезвомыслящей.

— Аластаир, — пробормотала она, и ее муж взял себя в руки. — Знаешь, мы действительно не можем винить ее. Даже сейчас она лишь изо всех сил пытается отвлечь нас от реальной проблемы, бедняжка.

— Вы абсолютно можете винить меня. — Дельфина говорила сквозь стиснутые зубы.

Одна из сердитых