Рождественский Грифон - Зои Чант

Но он не на работе. Было рождественское утро, он был в отпуске, и сейчас его главным приоритетом была забота о своей паре.

Он держался близко к Дельфине, пока она пробиралась к голове стола. Андерс и Вэнс пытались следовать за ними, но их бабушка отмахнулась от них двоих со словами:

— Я уже насмотрелась на вас двоих. Идите, садитесь к кузенам.

Она также отослала Гризельду и Майкла и с важным видом усадила Дельфину и Хардвика на их опустевшие места. Хардвик придержал для Дельфины стул и за свои хлопоты получил бабушкину самодовольную усмешку.

— Доброе утро, бабушка, дедушка, — сказала Дельфина. — Вы хорошо спали?

Аластаир фыркнул.

— Хм! Можно подумать, в этом месте крысы в стенах, столько шума было сегодня утром.

— Уверена, они делают все возможное, — сказала Анджела. Для неискушенного уха это, вероятно, звучало как попытка сгладить конфликт, а не оскорбить хозяев. Ложь скользнула по затылку Хардвика. — И я очень надеюсь, вы сегодня чувствуете себя лучше, мистер…

— Джеймсон. Хардвик Джеймсон.

— Конечно. — Глаза ее бабушки стали отсутствующими, и, учитывая то, что рассказала ему Дельфина, он догадался, что она перебирает в памяти всех сколько-нибудь значительных Джеймсонов. Примечательных, в понимании Анджелы Белгрейв, означало с родословной, уходящей как минимум на пятьсот лет назад и в идеале с предком, увековеченным в местном фольклоре где-нибудь по всему свету.

Ну удачи ей, подумал Хардвик. Если Джеймсоны и прославились чем-то, так это умением держаться особняком — а в таком деле, если ты становишься известен, значит, ты не слишком-то в нем преуспел.

— Мне было ужасно жаль слышать, что вы заболели. Я надеялась, мы сможем как следует познакомиться прошлым вечером.

— Что ж, лучше поздно, чем никогда. — Он скользнул на стул рядом с Дельфиной и взял ее руку под столом. Ее пальцы были напряжены.

— Несомненно. — Анджела сделала изящный глоток ледяной воды и замолчала, когда один из сотрудников отеля подошел принять их заказы на завтрак. Хардвик был впечатлен. Она даже телепатически не общалась — вот как она была полна решимости не говорить при «прислуге».

Дедушка Дельфины подхватил разговор, как только официанты отошли.

— Итак, чем вы занимаетесь, Хардвик?

Хардвик начал объяснять свою работу и место, где он работает, но старик перебил его.

— Нет, нет, не ваша занятость. Боже мой! — Он наклонился вперед. — Меня не интересует ваша работа. Что вы делаете? Мы, Белгрейвы, мы, оборотни крылатые львы — для нас все в семье. Если я загляну в вашу душу, Хардвик, и вы не против?

Хардвик пожал плечами и не отводил взгляда от мистера Белгрейва. Он мельком увидел льва другого мужчины — сурового, упрямого и хвастливо гордого, — и его собственный грифон выглянул сквозь его глаза, позволив себя увидеть.

Аластаир откинулся назад и шлепнул по столу, на губах играла удовлетворенная усмешка.

— Ну, это говорит мне, что вы такое. Но быть одним из одаренных в наши дни не выделяет тебя из толпы. Важно то, что ты делаешь с этим. Возьмем нашу семью, к примеру. Оборотни-крылатые львы. Что это говорит вам?

— Ровно то, что написано на коробке, сэр.

Мистер Белгрейв снова шлепнул по столу.

— Слышала, Анджела? Ровно то, что написано на коробке! Вот именно об этом я и говорю, мальчик мой. Современные оборотни не уделяют достаточного внимания важным вещам. Ничего о намерении. Ничего о том, почему мы такие, какие есть.

Спаси и сохрани, подумал Хардвик, зафиксировав на лице неопределенное, нейтральное выражение. Он сталкивался с такими оборотнями и раньше. В основном когда они пытались объяснить, что ограбили кого-то, или что-то разбили, или и то и другое, вследствие своей уникальной природы оборотней. Им всегда почему-то казалось, что раз он тоже оборотень, то он их отпустит. Как будто животные инстинкты — это то, чем можно гордиться, не говоря уже об оправдании.

— Именно это почему, — продолжал Мистер Белгрейв, — и отличает таких оборотней, как мы, от обычных.

Что ж, это хотя бы новый поворот. Увлекательная новая интерпретация точки зрения, которая ему и так была не по душе.

Но это была семья Дельфины, и он был здесь ради нее, а не чтобы демонстрировать собственные предубеждения.

Ради нее он мог потерпеть немного позерства оборотня.

— Итак, в чем же ваше почему, Мистер Белгрейв?

— Семья. Вот почему Белгрейвов. Все дело в семье. Вы же вчера общались с моей девочкой Гризельдой, не так ли? Она это понимает. Наш сын Доминик тоже понимал, пока был жив.

Дельфина напряглась. Хардвик коснулся тыльной стороной ладони ее руки.

— Мой отец, — быстро пояснила она.

— Ушел, когда близнецы были еще младенцами, а наша Дельфина тут сама была совсем девочкой, бедняжка, — добавила ее бабушка. — Большая жалость, что он не дожил до того, чтобы увидеть ее истинную форму. Это было как раз перед тем, как твоя львица проявилась, ведь так, дорогая?

Дельфина выглядела пораженной. Она очень старательно не смотрела на Хардвика, хотя сжала его руку.

— Как раз после, — тихо сказала она.

Не имело бы значения, прошептала ли она это. Было так же больно. Хуже, чем прежде, будто те несколько минут, что они провели вместе, когда она не лгала о себе, ослабили его защиту. Даже фоновая беседа тяжелее ударяла в его сознание.

— …конечно, мы так взволнованы…

То же, что и прошлой ночью. Хуже, чем прошлой ночью.

— …пригласили все лучшие семьи оборотней на ее Первый Полет, наша дорогая Ливия просто не согласилась бы ни на что иное…

— …честно говоря, это было скрытым благословением. Боюсь, восточные драконы просто не оправдывают ожиданий…

Ложь на лжи. Оборотни, утверждавшие, что семья — самое важное, а затем проводившие все время вместе, притворяясь. Большинство из них ненавидели быть здесь. Само количество лжи о том, как они счастливы, что семья в сборе, было тому доказательством. Кузина Ливия не была заинтересована в «лучших семьях оборотнях», кем бы они ни были. И Хардвик не удивился бы, если бы восточные драконы раскусили всю эту чушь Гризельды Белгрейв и решили не иметь с ней дела.

Это те люди, которых Дельфина так отчаянно пыталась удержать?

Он заставил себя сосредоточиться на том, что говорила она, и не позволил себе отвлекаться на менее сильные удары в череп от остальных за столом.

— …Так что, он все-таки знал о моей львице, — говорила Дельфина, бросая на Хардвика едва уловимый взгляд «прости-меня», прежде чем безмятежно улыбнуться бабушке. — Я была так счастлива, что успела сказать ему об этом, прежде чем он ушел.

— Мы знаем. — Улыбка Миссис Белгрейв затмевала улыбку Дельфины,