Порочный наследник - М. Джеймс

— Это красиво, — честно отвечаю я ему. — Очень впечатляет.

— Я надеялся, что ты так скажешь. — Он ставит наши бокалы на кофейный столик и придвигается ближе, пока я не чувствую тепло, исходящее от его тела. — Но я привёл тебя сюда не для того, чтобы ты восхищалась моей коллекцией произведений искусства.

— Зачем ты привёл меня сюда? — У меня учащается пульс. Хочу ли я этого? Готова ли я?

Десмонд не даёт мне возможности долго об этом думать. Вместо того, чтобы ответить словами, он прижимает меня к окну, обхватив руками по обе стороны от моей головы. Стекло холодит мне спину, резко контрастируя с жаром его тела, прижатого ко мне спереди.

— Потому что я хотел тебя долгие годы, — говорит он низким и напряженным голосом. — Потому что каждый раз, когда я вижу тебя, я представляю, каково было бы иметь тебя в своей постели, под собой, стонущую моё имя.

Его голос звучит грубо и жадно, в горле стоит рык, когда он наклоняется и страстно целует меня, запуская руки в мои волосы и завладевая моим ртом. Я жду, когда во мне разгорится тот же жар, тот же отчаянный голод, но это лишь тень того, что я чувствую. Меня охватывает тепло, зарождается желание, но это не та страсть, которую я чувствую в Десмонде. Его руки повсюду: они скользят по моим изгибам, очерчивают вырез платья, касаются обнажённой кожи моих бёдер.

Он забывает о вине, поднимает меня, и я обвиваю его ногами. Он шумно выдыхает, когда его твёрдый член упирается в шёлк между моих бёдер, и я чувствую, как во мне нарастает желание. Он несёт меня к дивану, укладывает на него и нависает надо мной, освещённый светом с улицы.

Его волосы растрёпаны, а глаза почти чёрные от желания. Он имитирует, как входит в меня, насаживая на свой член, и я вздыхаю, чувствуя трение о клитор.

— Десмонд...

— Ты такая красивая, — он издаёт низкий горловой звук, откидываясь назад, чтобы посмотреть на меня. Его пристальный взгляд медленно перемещается от моих икр к лицу с такой силой, что я дрожу. — Ты такая красивая, — выдыхает он снова, потянувшись к одному плечу моего платья. — Такая идеальная. — В его глазах неприкрытый голод, и на мгновение я чувствую себя сильной, владеющей собой, как будто это я здесь командую.

Но затем что-то меняется. Его руки становятся более требовательными, менее трепетными. Он снова рычит, плотно сжимая челюсти, и опускает плечи моего платья, обнажая верхнюю часть груди. Когда он снова целует меня, в его поцелуе чувствуется грубость, которой раньше не было, собственничество, граничащее с агрессией.

— Я так долго ждал этого, — шепчет он мне в горло, его зубы царапают мою кожу достаточно сильно, чтобы оставить отметины, достаточно сильно, чтобы причинить больше боли, чем удовольствия. — Как же долго я ждал, чтобы ты оказалась именно там, где я хочу тебя видеть.

Он наваливается на меня всем телом, и его губы снова находят мои. Его руки повсюду, они прикасаются, требуют и настаивают, и я пытаюсь не отставать, соответствовать его напору. Но что-то не так, как будто он двигается слишком быстро, слишком сильно давит. Он снова толкается бёдрами вперёд, прижимаясь членом к моему центру, и мне становится больно, когда он вжимается в меня, впиваясь зубами в мою нижнюю губу.

— Десмонд, — выдыхаю я, пытаясь замедлить ход событий. — Подожди, я...

— Шшш, — шепчет он, но его голос теряет прежнюю нежность. — Не думай так много, Энни. Просто чувствуй.

Его рука скользит вниз по моему бедру, добираясь до края трусиков. Он оттягивает их в сторону, его пальцы скользят по моему лобку, и я слышу разочарованный звук у него в горле, когда он понимает, что я не такая влажная, как должна быть.

Он переходит границы, которые, я не уверена, готова пересечь. Из-за вина всё вокруг кажется размытым, трудно мыслить ясно, но какой-то инстинкт подсказывает мне, что это неправильно.

— Я думаю, нам следует притормозить, — говорю я, пытаясь сесть и высвободиться из его пальцев. — Я не уверена, что готова к...

— Готова? — Он толкает меня обратно, его пальцы грубо раздвигают мои складочки. Теперь в его голосе звучит твёрдость, от которой у меня кровь стынет в жилах. — Ты поехала со мной домой, Энни. Ты знала, что это значит.

Страх пронзает винный туман, как нож. Это больше не соблазнение. Это не та страстная встреча, о которой я мечтала. Его руки теперь слишком грубые, слишком требовательные. Я снова пытаюсь отодвинуться, но он хватает меня за подол платья и стягивает его вниз, а одной рукой прижимает к груди, прижимая к себе. Его пальцы обхватывают мои стринги, одним резким движением срывая ткань, и я вскрикиваю, услышав, как она рвётся.

— Пожалуйста, — шепчу я, но он больше не слушает. Его глаза потемнели, но не от страсти, а от чего-то уродливого и опасного. Я пытаюсь поднять платье спереди, но он хватает меня за него, и я слышу, как рвётся шёлк, снова обнажая мою грудь. Я не могла надеть лифчик под это платье, и теперь отчаянно жалею, что у меня его нет.

— Ты дразнила меня несколько недель, — рычит он, хватая мои запястья и заводя их мне за голову. Его пальцы впиваются в них так сильно, что остаются синяки. — Изображаешь невинность, заставляешь меня ждать. Но теперь ты здесь, и мне надоело ждать.

Меня охватывает ужас, когда я понимаю, что происходит, что вот-вот произойдёт. Я сопротивляюсь ему, но он сильнее меня, а вино сделало меня неуклюжей, неуверенной в себе.

— Я передумала, — отчаянно говорю я дрожащим голосом. — У меня есть право передумать.

Его смех холоден и жесток.

— Теперь ты не можешь передумать, милая. Не после того, как ты так меня водила за нос. Не после того, как ты заставила меня так сильно желать тебя, что я не могу ясно мыслить. — Он снова трётся об меня, и теперь между тканью его брюк и моей нежной, сокровенной плотью ничего нет. Ткань трётся о мою чувствительную кожу, царапая её, пока он имитирует секс со мной. Его лицо искажено похотью, а ноги раздвинуты ещё шире.

Этого не может быть. Это не может быть правдой. Но он прижимает меня к дивану, и когда он отпускает моё запястье, чтобы расстегнуть брюки, я с ужасной уверенностью понимаю, что он возьмёт то, что хочет, независимо от того, согласна я или нет.

— Пожалуйста, не делай этого, — всхлипываю я, но он