Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

Я шла к оранжерее, и каждый шаг давался с трудом. Я чувствовала себя предателем, который идет заметать следы преступления.

Если СБ найдет телефон… Если они проверят звонки… Они увидят номер Оксаны. Жены врага.

Пазл сложится мгновенно: «Жена связалась с врагами, сообщила маршрут, машину обстреляли».

Меня не просто выгонят. Меня уничтожат.

Я вошла в оранжерею.

Здесь было тепло и влажно. Запах земли ударил в нос, напоминая о вчерашнем дне.

— Эй! — позвала я шепотом. — Вы здесь?

Тишина.

Только шелест листьев.

Я прошла вглубь, к хозблоку.

Дверь подсобки была приоткрыта.

Внутри, на перевернутом ведре, сидел старший садовник. Тот самый, с желтыми зубами.

Он курил, стряхивая пепел в банку с водой. Руки у него тряслись.

Увидев меня, он вскочил, уронив сигарету.

— Елена Дмитриевна… Вы чего в такую рань?

— Где телефон? — спросила я без предисловий. — Отдайте его мне.

Он посмотрел на меня исподлобья. В его глазах был животный страх.

— Нету телефона, барыня.

— Что значит «нету»? — я шагнула к нему. — Вы его выбросили?

— СБшники… — он понизил голос до сипа. — Ночью шмон был. Все перерыли. Флигель, шкафчики, мусорки. Искали «жучки», передатчики. Звеерюги.

У меня похолодело внутри.

— Они нашли его?

— Нет, — он криво усмехнулся. — Я не дурак. Я как услышал кипиш, сразу понял — дело дрянь. Я его… того. В печку бросил. В котельной. Сгорел ваш телефончик. Пластик только повонял немного.

Я выдохнула. Ноги стали ватными от облегчения.

Сгорел. Нет улики. Нет звонка.

— Спасибо, — искренне сказала я. — Вы спасли мне жизнь.

— Я свою шкуру спасал, — буркнул он. — Если бы они нашли левую трубу у меня — меня бы на ремни порезали. Хозяин лютует.

Он подошел ближе. От него пахло потом и страхом.

— Только вот… убыток у меня, Елена Дмитриевна. Колечко-то я продать не успел, Пашка его с собой таскает. А телефон денег стоил. И молчание мое… оно теперь дороже стоит. После стрельбы-то.

— Что вы хотите? — я поняла, к чему он клонит. Шантаж продолжался.

— Денег. Налички. Сто тысяч. И я забуду, что видел вас вчера. И что вы вообще сюда заходили.

Сто тысяч. У меня не было таких денег. Карта Дамиана — под контролем. Наличности в доме я не видела.

— У меня нет наличных сейчас.

— Так найдите, — его голос стал жестче. — Вы же жена олигарха. У вас сережки в ушах стоят как моя квартира. Снимите.

Я инстинктивно коснулась мочки уха. Бриллиантовые пусеты. Подарок на Новый год (который был три дня назад, но в этом хаосе я забыла).

— Нет. Дамиан заметит.

— Тогда придумайте что-нибудь, — он сплюнул. — Срок — до вечера. Иначе я пойду к Тимуру. И скажу, что нашел обгорелые остатки телефона в печке. И что видел, как вы его прятали.

Это была ловушка. Крыса загнала меня в угол.

В этот момент дверь оранжереи скрипнула.

Мы оба дернулись.

На пороге стоял Тимур.

В черной тактической форме, с оружием на поясе. Его лицо было непроницаемым, но глаза сканировали пространство.

— Елена Дмитриевна? — его голос прозвучал как удар хлыста. — Охранник сказал, вы гуляете. Но вы зашли в «слепую зону».

Он перевел взгляд на садовника. Тот сжался, превратившись в ветошь.

— А вы что здесь делаете, Петрович? Ваша смена через час.

— Я… это… цветы проверял. Морозы сильные, вдруг отопление сбойнет… — заблеял садовник.

Тимур медленно подошел к нам. Он смотрел то на меня, то на садовника. Он чувствовал напряжение. Он был псом, который чуял адреналин.

— Елена Дмитриевна, — сказал он тихо. — Дамиан Александрович проснулся. Он ищет вас.

— Иду, — я поправила шубу, стараясь, чтобы руки не дрожали. — Петрович рассказывал мне про… про новые удобрения. Для роз.

Тимур не поверил. Я видела это по его глазам.

Но он не мог обвинить жену хозяина без доказательств.

— Прошу вас, — он жестом указал на выход.

Я пошла к двери, чувствуя спиной два взгляда.

Один — жадный и угрожающий. Взгляд шантажиста.

Второй — подозрительный и холодный. Взгляд цербера.

Я была между молотом и наковальней.

Мне нужно достать сто тысяч рублей до вечера. В доме, где я не могу даже чихнуть без ведома охраны.

И мне нужно вернуться к Дамиану и улыбаться ему, зная, что я — главная подозреваемая в глазах его людей.

Глава 15

Цена молчания

Дверь спальни закрылась за моей спиной, отсекая тяжелый, сверлящий затылок взгляд Тимура. Я прислонилась к прохладному дереву, пытаясь унять дрожь в руках.

Сто тысяч.

Сумма смешная для этого дома. Наверное, столько стоила одна ваза на консоли или бутылка вина за ужином. Но для меня сейчас эти бумажки были дороже жизни. Они были ценой моей свободы.

Если Петрович откроет рот… Если он скажет Тимуру про телефон…

Дамиан простил мне «прошлое». Он простил мне подделку медицинских карт. Но простит ли он звонок жене своего врага в тот самый день, когда его чуть не убили?

Логика «Красного кода» была простой и беспощадной: совпадений не бывает. Звонок = наводка. Наводка = предательство.

А предателей Барский не прощал. Он их стирал.

Я отлипла от двери и прошла вглубь комнаты.

Шторы были задернуты, создавая искусственные сумерки, но настольная лампа у кровати горела теплым золотистым светом.

Дамиан не спал.

Он сидел на краю кровати, спустив ноги на пол. Торс перебинтован, здоровая рука упирается в матрас, поддерживая вес тела. На лице — серая бледность, сквозь которую проступала щетина. Он выглядел как раненый зверь, который пытается подняться, чтобы дать сдачи.

— Где ты была? — его голос был хриплым, со сна, но в нем уже звенели металлические нотки допроса.

Я заставила себя улыбнуться. Спокойно. Естественно. Я — любящая жена, которая просто вышла подышать.

— В оранжерее, — я подошла к нему, стараясь не делать резких движений. — У меня разболелась голова. Тимур сказал, что ты ищешь меня. Как плечо?

Дамиан поморщился, пытаясь расправить затекшие плечи.

— Ноет. Обезболивающее делает меня ватным, ненавижу это состояние. Мне нужно в душ. И кофе. Ведро кофе.

— Тебе нельзя мочить повязку, — я автоматически включила режим сиделки. Это было проще, чем быть лгуньей. Забота — отличная маскировка.

— Я