Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

А я… я действительно нарушила его приказ. Я создала брешь в безопасности.

В кабинете послышался стон.

— Черт… жжет. Где этот коновал?

— Едет. Дамиан Александрович, вам бы обезболивающее…

— Виски. Лучшее обезболивающее.

Я больше не могла прятаться.

Я толкнула дверь.

Дамиан сидел в кресле, откинув голову. Его рубашка была разрезана на правом плече. Плечо представляло собой кровавое месиво. Касательное ранение? Осколки? Крови было много.

Рядом стоял мужчина в сером костюме, держа наготове бинты.

При виде меня Дамиан открыл глаза. Серые, мутные от боли.

— Я же сказал тебе идти наверх, — прохрипел он.

Я вошла в комнату, закрыв за собой дверь.

— Я не умею выполнять приказы, когда моему мужу больно, — сказала я твердо.

Я подошла к нему. Мужчина в сером дернулся, преграждая путь, но Дамиан махнул левой рукой.

— Оставь.

Я встала перед ним на колени. Посмотрела на рану. Глубокая царапина от пули или осколка стекла, рваные края. Кровь текла по бицепсу, капая на дорогую обивку кресла.

— Тебя пытались убить, — сказала я. Не вопрос. Утверждение.

— Пытались, — он криво усмехнулся. — Непрофессионально.

— Больно?

— Терпимо.

Я взяла со стола бутылку виски. Плеснула на чистую салфетку.

— Будет жечь, — предупредила я.

— Давай.

Я прижала салфетку к ране.

Он зашипел сквозь зубы, его тело напряглось, став твердым как камень. Его здоровая рука вцепилась в подлокотник так, что кожа на костяшках побелела.

Но он не оттолкнул меня.

Я держала салфетку, чувствуя, как его горячая кровь просачивается сквозь ткань на мои пальцы.

Мы смотрели друг другу в глаза.

Барьеры рухнули. Больше не было «хозяина» и «куклы». Были мужчина и женщина в осажденной крепости.

— Я найду их, Лена, — прошептал он, глядя мне в зрачки. — Я вырежу их всех. Никто не смеет стрелять в меня, когда меня ждет дома сын. И ты.

— Я знаю, — ответила я.

В этот момент дверь распахнулась, и вошел врач с чемоданом.

— Освободите помещение, — скомандовал он.

Я встала. Мои руки были в крови Дамиана.

— Я буду ждать, — сказала я. — Я не лягу спать, пока ты не придешь.

Дамиан кивнул. Едва заметно.

Я вышла из кабинета, чувствуя на себе взгляд мужчины в сером. Взгляд, полный подозрения.

Мне нужно было избавиться от садовника. И от телефона. Срочно.

Пока они не начали копать.

Потому что теперь это была не игра в шпионов. Это была игра на выживание.

Врач вышел из кабинета через двадцать минут. Он вытирал руки влажной салфеткой и выглядел спокойным, как и полагается человеку, которому платят за молчание.

— Жить будет, — бросил он мне, застегивая чемоданчик. — Швы наложил, кость не задета. Ему нужен покой и антибиотики. Я оставил таблетки на столе. И, Елена Дмитриевна… постарайтесь, чтобы он не геройствовал хотя бы пару дней.

Я кивнула, едва слыша его. Мой взгляд был прикован к приоткрытой двери.

Я вошла тихо, как тень.

В кабинете пахло спиртом, йодом и тем же металлическим запахом крови, который теперь, казалось, въелся в обивку мебели.

Дамиан полулежал на кожаном диване, который разложили для него. Рубашку разрезали и выбросили. Его торс был перебинтован: белая повязка ярко выделялась на смуглой коже, охватывая плечо и грудь.

Он не спал. Смотрел в потолок, и в его глазах, затуманенных болью и, вероятно, обезболивающим, плавали темные мысли.

Увидев меня, он попытался приподняться.

— Лежи, — я подбежала и положила руку на его здоровое плечо, удерживая. — Врач сказал — покой.

— Врачи вечно драматизируют, — прохрипел он, но подчинился и откинулся на подушку. Сил у него действительно было немного. — Ты почему не спишь?

— Я же сказала. Я буду ждать.

Я притянула стул и села рядом. Взяла его руку — левую, здоровую. Она была горячей.

— Кто это сделал, Дамиан? — спросила я шепотом.

— Тот, кто хочет занять мое место, — он повернул голову и посмотрел на меня. — Это предупреждение, Лена. Они не стреляли на поражение. Снайпер бил по касательной, чтобы пустить кровь, а не убить. Они хотели показать, что могут достать меня. Даже в бронированной машине.

— Зачем?

— Чтобы я испугался. Чтобы я начал делать ошибки. Чтобы я отдал им то, что они просят.

Он сжал мою ладонь. Слабо, но настойчиво.

— Прости, что втянул тебя в это. Я думал, стены Майендорфа достаточно высоки.

В этот момент у меня внутри все перевернулось.

Он извинялся.

Человек, который купил меня, запер, контролировал каждый шаг — извинялся за то, что подверг опасности.

И я поняла страшную вещь. Я больше не видела в нем тюремщика. Я видела в нем единственного человека, который стоит между мной и хаосом.

И я предала его. Я позвонила Оксане. Я создала риск.

— Тебе не за что извиняться, — сказала я, глотая слезы. — Ты жив. Это главное.

Он закрыл глаза. Лекарства начинали действовать.

— Иди спать, Лена. Я в порядке. Тимур здесь.

— Нет. Я останусь.

Я сидела с ним всю ночь. Меняла холодные компрессы на лбу, когда у него поднялась температура. Давала воды, когда он просил пить. Смотрела, как он спит — беспокойно, хмурясь во сне, бормоча какие-то цифры и имена.

В эту ночь я не была «женой по контракту». Я была просто женщиной, которая боится потерять своего мужчину.

К рассвету он затих и уснул глубоким, ровным сном.

Я встала, разминая затекшую спину.

Часы показывали шесть утра.

В доме было тихо. Охрана сменилась.

Самое время.

Я накрыла Дамиана пледом, поцеловала его в колючую щеку и вышла из кабинета.

В холле дремал дежурный охранник. Увидев меня, он вскочил.

— Елена Дмитриевна? Что-то случилось?

— Нет, — я изобразила усталую улыбку. — Дамиан Александрович спит. Мне нужно… проветриться. Голова раскалывается. Я выйду в сад.

— Я вызову сопровождение.

— Не нужно, — твердо сказала я. — Я буду во внутреннем дворе, у оранжереи. Там камеры на каждом метре. Я хочу побыть одна пять минут. Пожалуйста.

Охранник заколебался. Он знал про «Красный код». Но он также видел, как я всю ночь сидела с хозяином. Я была «своей».

— Хорошо. Но только во внутреннем дворе. И возьмите рацию.

Он протянул мне портативную рацию.

Я кивнула, взяла прибор и накинула шубу прямо на домашнее платье.

Утро было серым и морозным.