Жажда хаоса - Джилл Рамсовер

Когда он достигает основания дерева, то обнюхивает ствол и начинает раскачиваться взад-вперед. Он злится, издавая яростный рев.

Страх пронзает меня, потому что знаю, что будет дальше.

Я щурюсь, глядя сквозь деревья на хижину, прислушиваясь к тому, что происходит внизу. Секунды тянутся, и начинаю убеждать себя, что, возможно, она достаточно умна, чтобы остаться внутри. Именно тогда дверь медленно открывается.

Я закрываю глаза.

— Шай, вернись, черт возьми, внутрь, — кричу со всей властностью, на которую способен.

Она замирает, затем смотрит вверх, осматривая деревья.

— Я не оставлю тебя здесь одного.

Медведь ревет на нее, словно бросая вызов. Я перемещаюсь так, чтобы видеть его внизу. Он смотрит в сторону хижины, затем снова на меня, пытаясь решить, кто будет самой легкой добычей. Когда снова смотрю на Шай, чтобы понять, что она делает, ее уже нет. Мои пальцы сжимают ветку дерева, которую держу, желая, чтобы это была ее шея, которую душу. Она собирается себя убить.

— Клянусь Христом, Шай. Вернись, черт возьми, внутрь, — ору я.

Медведь ревет.

Шай игнорирует нас обоих.

Она выбегает на открытое пространство сбоку от хижины с киркой в одной руке и всеми тремя трофеями в другой.

— Эй, медведь, — зовет она, размахивая тушами в воздухе. — Ты голоден? У меня тут еда.

Медведь поднимает морду и нюхает воздух.

Черт.

Он заинтересован. Я предполагаю, что он не полез за мной, потому что голоден и устал, и у него нет энергии на серьезную борьбу. Полез бы он за мной, если бы Шай не появилась? Я не могу сказать, но, судя по его поведению, он явно открыт для чего-то более легкого.

— Давай. Хочешь перекусить? Держи. — Она бросает животных в сторону, противоположную моему дереву.

Мое сердце бешено колотится в ушах, пока беспомощно наблюдаю.

Медведь снова нюхает воздух, затем осторожно направляется к добыче. С каждым шагом, который он делает от меня, мне становится все более тревожно. Я хочу крикнуть Шай, чтобы она зашла внутрь, теперь, когда сделала свое дело, но не хочу отвлекать его, а также не хочу, чтобы ее бегство спровоцировало инстинкт погони. Мне приходится тихо сидеть на месте и молиться, чтобы огромный зверь взял еду и оставил нас в покое, пока мы оба не сможем безопасно вернуться внутрь.

Когда он наконец достигает приманки после того, что кажется чертовой вечностью, он тыкает ее мордой. Он ближе ко мне, чем к Шай, но она на земле.

Давай же, ублюдок. Возьми и убирайся.

Я ненавижу это.

Я так чертовски ненавижу это, и если что-то случится с Шай, никогда себя не прощу.

Первые признаки паники, которые когда-либо испытывал в своей жизни, начинают сжимать мое горло, когда медведь хватает добычу в пасть. Он ревет, словно объявляя, что мясо теперь его, затем раскачивается, будто собирается бежать. Но он этого не делает. Он опускает голову, снова переносит вес и бросается прямо на Шай.

ГЛАВА 32

Медведь нереально быстрый.

Слышу, как кричит Ренцо. Или, может быть, это я. Все, что знаю, это то, что я перешла в режим чистого выживания. Мои руки сжимают кирку, пока я готовлюсь. Нет времени бежать. Мне придется встретить с ним лицом к лицу.

Когда до медведя остаются считанные секунды, я изо всех сил замахиваюсь и бросаю кирку в шею медведя, используя импульс, чтобы сделать переворот и уйти в сторону. Я отлетаю вбок.

Медведь вопит от неожиданной боли. Я вскакиваю и принимаю боевую стойку так быстро, как только могу. Мои шансы против медведя без оружия ничтожны, но я не собираюсь просто лечь и позволить ему взять меня. Я буду сражаться изо всех сил. Только атака не происходит.

Медведь бросается прочь от меня. В то же время я вижу, как Ренцо спрыгивает с дерева. Я в ужасе, что медведь снова пойдет за ним, но зверь хватает всю нашу добычу и уходит вдаль. Я так сосредоточена на наблюдении за новой атакой, что не замечаю Ренцо, пока он не тянет меня обратно к хижине.

Мне трудно сосредоточиться на его словах. Между звоном в ушах и сердцем, бьющимся как барабан, я едва слышу: — Боже, Шай. Ты истекаешь кровью. Он тебя задел? — Ренцо говорит взволнованно, как только мы оказываемся в хижине.

— Что? Я не… — Смотрю вниз, не понимая, о чем он говорит, пока не вижу рваные красные разрывы на моих джинсах. Только когда вижу кровь на бедре, боль дает о себе знать.

Ренцо мгновенно достает аптечку и осторожно стягивает мои штаны, чтобы осмотреть рану.

— Это не страшно, но мне это не нравится. У нас почти не осталось антибиотической мази. Не хочу, чтобы ты заболела, как я. Или того хуже. — Его лицо становится суровым, когда он начинает обрабатывать рану.

Все мое тело качается от внезапного спада адреналина.

— Думаю, мне нужно сесть, — бормочу я, чувствуя, как тьма подступает к краям зрения.

— Черт, держись. — Он подхватывает меня на руки и усаживает на край кровати. — Я принесу тебе банку груш. Тебе нужно поднять уровень сахара в крови.

— Я знаю, — говорю ошеломленно, не желая, чтобы он думал, что ничего не понимаю. Я пью прямо из банки, когда он подает ее мне, сначала выпивая сок для быстрого усвоения сахара, а затем съедая сами груши.

Облегчение наступает почти мгновенно. В течение нескольких минут уже не чувствую такой слабости, но мои руки и тело продолжают дрожать, пока адреналин выходит из организма. Я закрываю глаза и глубоко дышу.

Ренцо кладет руки на мое лицо и целует в лоб.

— Шай, ты напугала меня до смерти. — Дрожь пробирает его уже хриплый голос. — Никогда, блядь, так не делай.

— Это так не работает, здоровяк. Ты не можешь быть единственным героем в комнате.

Он фыркает со смехом, затем встает.

— Ложись на бок, и дай мне закончить обрабатывать рану.

Я позволяю ему сделать свое дело.

Усталость тянет мои конечности и веки, словно крошечные якоря. Возможно, мне придется проспать неделю, чтобы восстановиться. С другой стороны, возможно, придется спать в любом случае, поскольку медведь утащил все наши запасы еды.

Эмоции застревают в горле.

Сколько еще