Свет над Грозовым Створом - Алиса Миро

​Виктор тяжело дышал, глядя на меня потемневшими глазами.

— Нам пора, — хрипло сказал он. — Пока этот сад не решил, что мы — удобрение.

​— Не уйду без еды, — твердо заявила я.

​Я подошла к кусту с гигантскими томатами.

— Виктор, снимайте плащ.

Мы срезали десяток огромных, пахнущих солнцем плодов. Это была победа. Салат будет королевским.

​А потом я увиделаих.

В тени, за зарослями папоротника, торчали кусты с темно-зелеными, резными листьями.

Сердце пропустило удар.

Листья были до боли знакомы. Пасленовые?

Неужели...

​— Картошка! — взвизгнула я, бросаясь на колени в грязь. — Господи, неужели ты существуешь в этом мире?! Драники! Пюре! Чипсы!

​Я начала рыть землю руками, как безумный барсук. Виктор смотрел на меня с недоумением.

— Кар-тош-ка? — переспросил он по слогам. — Это магический артефакт?

​— Это лучше! Это жизнь! Это крахмал! — бормотала я, углубляясь в теплую почву.

​Пальцы наткнулись на клубни. Много клубней.

Я с торжествующим воплем выдернула куст.

И замерла.

​На корнях висела гроздь... нет, не гладких, округлых картофелин.

Там висели корявые, узловатые, шишковатые отростки, похожие на пальцы артритного тролля или на раздувшийся имбирь.

Цвет — грязно-бежевый, местами фиолетовый.

​— Что это? — Виктор брезгливо ткнул носком сапога в "урожай". — Корни мандрагоры? Они будут орать, если их почистить?

​Я сидела на коленях, держа в руках грязный клубень. На глазах навернулись слезы разочарования.

Я отломила кусочек. Лизнула.

Сладковатый, ореховый вкус. Хрустит, как кочерыжка.

​— Топинамбур, — прошептала я с трагическим вздохом. — Земляная груша.

​— Это едят? — с сомнением спросил Виктор.

​— Едят, — я швырнула корявый клубень в плащ к помидорам. — Это полезно. Куча витаминов, инулин... Но это не картошка, Виктор. Это... суррогат. Никакого пюре. Никакой фри. Только салаты и суп-пюре со странным привкусом.

​Я вытерла грязные руки о штаны.

— Ладно. Берем. На безрыбье и топинамбур — хлеб. Он растет как сорняк, его не надо окучивать, и колорадский жук его не жрет. Идеально для ленивых фермеров вроде нас.

​Я загрузила "груши" в мешок. Мечта о картофеле снова разбилась о суровую реальность средневековья.

Зато я нашла улики.

Лопата "крота" и тот самый след сапога.

​— Идемте, — сказала я, поднимаясь. — Будем кормить Раймунда топинамбуром. Пусть гадает, что это за деликатес.

Покои Лорда

Мы вывалились на кухню, мокрые и грязные.

Виктор с грохотом опустил узел на стол.

— Мерца! Принимай поставку из Нижнего Мира.

​Я развязала узел.

Помидоры произвели фурор. Мерца осторожно взяла один помидор двумя пальцами, словно это была ядовитая жаба.

— Оно красное... — прошептала она. — И мягкое.

​— Это «Золотое Яблоко», — соврала я (ну, или использовала итальянский перевод). — Резать дольками. Полить маслом. Посыпать солью. Это салат.

А вот когда я высыпала гору корявых клубней топинамбура, кухня притихла.

— Миледи... — осторожно спросил Ганс. — Это... камни? Или помет дракона?

​— Это "Солнечный Корень", — объявила я, придумывая маркетинг на ходу. — Очень редкий овощ.

— Как его готовить? — Мерца взяла клубень двумя пальцами.

— Мыть щеткой. Долго и мучительно, потому что он кривой. Кожуру можно не чистить (вы все равно замучаетесь). Резать ломтиками и жарить на масле. Или варить. На вкус как сладкая кочерыжка, но с солью пойдет.

​Я вздохнула.

— Жаль, не картошка... Но зато солдатам полезно. От него... кхм... пищеварение работает как часы. Взлетать будут. Солдатам скажете, что это деликатес древних, дающий силу медведя. Поняла?

​Мы вышли в коридор.

Виктор смотрел на меня с той самой искрой.

— Ванна? — напомнил он.

— Ванна, — согласилась я. — И смыть этот топинамбур с души.

​Но тут прибежал лейтенант.

— Барон Раймунд! Он уезжает! И он схватил шпиона у ворот!

​Мы побежали.

Ванна откладывалась.

Политика не ждет, пока леди помоется.

​

​Мы выбежали во внутренний двор.

Там царил хаос.

Люди Раймунда были уже в седлах. Факелы метались, кони фыркали.

В центре, окруженный охраной барона, стоял человек. Ему заломили руки за спину. На голове был мешок.

Он был одет в простой темный плащ, но сапоги...

Я присмотрелась к его ногам при свете факелов.

Узкие носы. Каблук.

Тот самый след, что я видела у курятника!

​Раймунд, сидя на высоком вороном коне, увидел нас.

— А, Виктор! Леди Матильда! — он улыбнулся, но улыбка была хищной. — Простите, что не попрощался. Дела.

​— Куда ты спешишь, Раймунд? — Виктор шагнул вперед, преграждая путь коню. Его рука легла на меч. — И кто это у тебя?

​— Это? — Раймунд кивнул на пленника. — Это подарок. Я поймал его у твоих ворот. Он пытался проскользнуть внутрь. Шпион "Ока Бури". У него при себе были интересные флаконы с ядом.

​Яд. Синее стекло.

— Это наш пленник, Раймунд, — сказала я громко. — Он совершил диверсию на нашей территории. Мы требуем выдать его для суда.

​Раймунд покачал головой.

— О нет, миледи. Он шпионил не только за вами. "Око" интересуется и моими землями. Я заберу его в свой замок. Допрошу. С пристрастием. А потом... пришлю вам протокол. Если сочту нужным.

​— Это нарушение границ! — рыкнул Виктор. Гарнизон Сторма (те, кто был во дворе) похватался за оружие. Люди Раймунда тоже обнажили клинки.

Напряжение можно было резать ножом.

​Раймунд небрежно перегнулся через луку седла, сокращая дистанцию. Внезапно его породистое, холеное лицо исказила гримаса брезгливости — ветер, как назло, дул в его сторону, неся густой букет ароматов нашего подземелья: едкую серу, болотную тину и застарелый пот.

— Не глупи, Виктор, — процедил барон, извлекая из рукава надушенный кружевной платок и демонстративно прижимая его к носу. — Посмотри на себя. И на свою... леди.

Его холодный взгляд скользнул по моим грязным брюкам и слипшимся волосам.

— Вы больше похожи на землекопов, чем на правителей древнего рода. Грязные, мокрые, жалкие... От вас разит подвалом за версту. Чем вы занимались? Рыли могилы в собственном погребе? Или, может быть, искали объедки в канализации?

​Удар достиг цели. Мы действительно выглядели жалко на фоне его сверкающей брони и бархата.

Виктор сжал кулаки так, что побелели костяшки, но промолчал. Мы не могли объяснить, что мы добывали еду. Это звучало бы еще унизительнее.

​— Ты хочешь войны,