Проблема притворства - Эмма Харт

— Зато не замёрзну.

— Зато умрёшь.

Честно говоря, это была та самая опасность, которую я готова была принять. Потому что, вероятно, скоро умру в любом случае. Если не от чего-то реального, то просто от стыда, когда придётся признаться Уильяму, кто на самом деле моя семья.

Я хотела признаться, правда. Начинала и останавливала себя раз пять за последние несколько часов, но так и не смогла произнести эти слова. Я понятия не имела, как подступиться к этому разговору, поэтому было проще просто не заводить его.

Я скажу об этом позже.

Или завтра.

Или тогда, когда у меня уже не останется другого выхода, кроме как раскрыть правду.

Может, будет легче, если меня загонят в угол. Например, если Кармен, Винсент или бабушка явятся сюда и заставят меня во всем признаться.

Не могу поверить, что бабушка в Данкри. Как она вообще узнала Гленроков — не укладывалось у меня в голове. Я знала, что её родители, мои прадеды, были относительно обеспечены, но никогда не думала, что наша семья имеет хоть какое-то отношение к аристократии.

Да, мама стала графиней после замужества, но бабушка никогда особо не любила папу, и я не припомню случаев, чтобы она хоть раз посещала мероприятия, где могла бы встретить кого-то вроде Мораг Гленрок.

Это было настоящей загадкой.

Что до Кармен... Чёрт побери. Не верю, что она тоже будет здесь. И та уж точно расскажет моему отцу, что я нахожусь тут, и тогда мне точно не избежать насмешек на тему того, что якобы встречаюсь с Уильямом.

Потому что нам придётся продолжать этот фарс. Никак нельзя признаться его бабушке с дедушкой, что на самом деле у нас ничего нет, а значит, эта маленькая мыльная опера перекочует и в мою реальную жизнь.

Чёрт возьми, я здорово всё запутала, да?

Эмбер была права. Это было ужасное решение. Надо было догадаться, что всё не окажется таким простым, как я себе это представляла.

И это было ещё до того, как я призналась себе, насколько меня тянет к Уильяму. Раньше, когда мы дурачились на диване, я хотела, чтобы он поцеловал меня. Его тело, нависающее надо мной, разбудило около двадцати миллионов нервных окончаний, и большая часть меня хотела принять очень плохое решение.

Поцеловать его.

И я могла бы это сделать. Могла бы позволить ему. Если бы не узнала, что мы с ним были друзьями в детстве.

Это многое объясняло. Когда мы встретились впервые, я почувствовала, что он мне знаком, и Уилл даже сам сказал что-то подобное. Мы не могли вспомнить друг друга, потому что прошло целых двадцать лет.

А теперь мне предстояло сказать ему правду.

Вот только слова не давались.

Мне стало слишком жарко у камина, так что я поднялась с пола и перебралась на диван, взяв плед с его спинки и накинув его на колени.

Уильям посмотрел на меня.

— Ты тут уютно устроилась. Не кажется ли тебе, что ты что-то забыла?

Я нахмурилась.

— Например, что?

— Я обещал показать тебе библиотеку сегодня, но мы так и не дошли до неё.

— Знаю, но я не для того таяла перед огнём целую вечность, чтобы идти в ледяную тундру, в которую превратится остальная часть замка, — возразила я, подтягивая плед повыше. — Тем более если свет погаснет. Последнее, чего бы мне хотелось, так это оказаться в отдалённой части замка, на милость стихии.

Уильям моргнул, глядя на меня.

— Что ты думаешь случится? Что кровожадный снеговик воспользуется отключением электричества, влезет в окно и покончит с нами, если мы осмелимся выйти из этой комнаты?

— Ну, теперь да!

Он стянул плед с меня и бросил его на пол.

— Пошли. Наши телефоны заряжены, если электричество отключат. Мы можем пойти в пижамах, и никто нас не побеспокоит.

— Но, но...

Он схватил мой халат в спальне, бросил его мне, а затем передал мой телефон.

— Вот. Ты не замёрзнешь. Дедушка обычно сидит в библиотеке по вечерам, так что там тепло.

— А как же этот огонь?

— Мы ненадолго. Я подброшу одно полено, и он будет ещё тлеть, когда мы вернёмся.

— Ладно, уговорил. — Я с трудом поднялась с дивана, взяв халат. — Если замёрзну насмерть, я хочу, чтобы ты признался, что поспособствовал моей смерти.

— Я немедленно сдамся в полицию, — поклялся он совершенно серьёзным голосом.

Я показала ему язык за спиной, натянула халат и надела свои угги. С тех пор как мы приехали сюда, они служили мне вместо домашних тапочек, и теперь я с радостью думала о том, что взяла их с собой.

Уильям закрыл за нами дверь.

— Не переживай, я защищу тебя от кровожадного снеговика.

— По-моему, ты не очень-то смешной.

— Жаль. Я считаю себя невероятно остроумным.

Я закатила глаза.

— Значит, у тебя ужасное чувство юмора.

Он рассмеялся, ведя меня по одному коридору, а затем по другому. Это место было настоящим лабиринтом, и я искренне удивлялась, как можно ходить здесь и не потеряться. Может, тут и правда есть карта с планом этажей?

Было бы весьма кстати.

Мы углублялись дальше в часть замка, где я ещё не была. Впрочем, это было неудивительно. Это место было просто гигантским, и я задумалась, был ли Уильям во всех комнатах. И задала ему этот вопрос.

Улыбнувшись, он покачал головой.

— Некоторые комнаты используются как склады для старых вещей, другие вообще не используются, а в некоторых, кажется, проводятся работы. Насколько я знаю, в восточном крыле идут внутренние ремонты, потому что полы там совсем изношены. Думаю, когда-нибудь я увижу их.

— Ух ты. Даже не представляю, сколько это стоит.

— Я тоже, и думаю, что не хочу знать.

— Наверное, это к лучшему. Моему дедушке пришлось полностью менять полы в одной части дома, и это обошлось ему в кругленькую сумму.

Уильям посмотрел на меня.

— Он ещё жив?

— Нет. Дедушка по папиной линии умер около тридцати пяти лет назад, ещё до моего рождения, а дедушка по маминой линии — двадцать лет назад.

— Теперь вы с папой остались вдвоём?

Я покачала головой.

— У меня есть бабушка — мама моей мамы. И сводный брат.

— Я помню, ты говорила, что ты почти как Золушка. Твой отец женился снова после смерти твоей мамы?

— Нет. Они развелись до того, как она заболела, — тихо ответила я, обнимая себя руками. — У него был роман с моей мачехой,