(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

что, кажется, готово выпрыгнуть из груди. В голове — война. Страх перед ним, перед его местью, перед неизвестностью — и отчаянная, всепоглощающая нужда в деньгах. Алексис. Ее жизнь. Ее будущее. Я не имею права отступать.

Я молча киваю, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Глава 36. В тисках страха

Мы вновь принимаемся играть, но любопытствующая толпа напирает с такой силой, что меня буквально вжимает в стол. Чьи-то локти, чьи-то спины, горячее дыхание — все смешивается в один душащий ком. Я пытаюсь дышать, но воздуха не хватает. Кажется, еще немного — и меня раздавят.

— Отойдите! Мне нечем дышать! — не выдерживаю я, в самый разгар игры. Голос срывается на крик, но в шуме его почти не слышно.

Джодэк меняется в лице мгновенно. Он вскакивает из-за стола, и в его глазах вспыхивает что-то опасное.

— Отойдите! — рявкает он так, что ближайшие зрители шарахаются в стороны.

Затем он склоняется надо мной, становясь живым щитом. Его тело — сплошная стена, отгораживающая меня от любопытных взглядов. Я чувствую жар его груди у своей спины, слышу, как бьется его сердце — гулко, мощно, почти в унисон с моим.

— Давай продолжим играть так, — шепчет он мне на ухо.

Голос низкий, почти ласковый — и от этого мурашки бегут по всему телу. Я молча киваю, потому что не могу выдавить ни слова. Но его близость сводит с ума. Тепло, исходящее от него, обжигает. Запах сандала и мужской кожи забивает легкие. Стук его сердца отдается в моем позвоночнике, и я теряю способность ясно мыслить.

Сделав ошибочный ход, я понимаю: все кончено. Моя игра за пару ходов катится в бездну. Камни ложатся не туда, стратегия рушится, и я смотрю на поле, чувствуя, как внутри все обрывается.

— Маркиз Джодэк Костэр выиграл! — выносит вердикт Гросс.

Толпа драконов превращается в дикарей. Все улюлюкают, хлопают отошедшего от меня маркиза по спине, поздравляют, будто он совершил великий подвиг. А я смотрю на их радостные лица и чувствую, как мир рушится. Не думала, что все эти драконы так жаждут моего падения.

Голова начинает кружиться. В ушах шумит, перед глазами плывут разноцветные пятна. Я спасаюсь бегством, пробираясь сквозь обезумевшую толпу. Чьи-то руки хватают меня за плечи, кто-то пытается заговорить, но я не слышу. Только одно желание: прочь, прочь, прочь!

Охваченная ужасом и паникой, я бегу к выходу, стараясь трусливо удрать. Если я успею, если смогу выскочить на улицу, если сяду в экипаж и уеду... может, все обойдется? Может, он не станет меня преследовать?

Но внезапно я врезаюсь во что-то твердое, как в стену. От столкновения выбивает дух, и я падаю на пол, больно ударяясь коленями. Поднимаю взгляд и вижу сурового охранника. Его лицо непроницаемо, как каменная маска.

— Да что ты себе позволяешь! — выкрикиваю я, но вместо угрозы в голосе сквозит испуг. Слова звучат жалко, по-детски беспомощно.

— Удрать собираешься? — рядом вырастает Гросс. Он хватает меня за локоть, пальцы впиваются в кожу. — Не так быстро, дорогуша.

Он заметил. Конечно, он заметил. Этот хитрец, наверное, и охране приказал меня остановить. Я поднимаю на него глаза, полные слез.

— Я еду домой, — хриплю я. Голос чужой, надломленный.

— Нет, дорогуша. Ты согласилась на пари из собственной глупости. Так что теперь отвечай за последствия, — произносит он поучительным тоном и одним рывком ставит меня на ноги.

— Мы не обговаривали, что четыре часа начинаются сейчас или завтра! — пытаюсь выкрутиться, цепляясь за соломинку. — Я могу прийти в другой день...

— Трусиха! — в его голосе появляется жесткость. — Сейчас же иди в гостевую комнату и жди маркиза там!

Я смотрю на него и не узнаю. Этот человек, который столько лет был моей опорой, моим плечом, моим спасательным кругом — сейчас выталкивает меня прямо в пропасть.

— Ты понимаешь, что он может использовать меня как захочет? — голос срывается на шепот. — Что, если он захочет... — я не могу договорить, комок в горле не дает. — Что, если он решит отомстить мне через тело? Через чувства?

— Даже если так, — Гросс не отводит взгляда, — ты согласилась на туманное пари, не обсудив условий. Если ты сейчас не уплатишь долг, я сам лично больше не пущу тебя сюда.

— Что? — я чувствую, как земля уходит из-под ног. — Почему? Почему ты предаешь меня, Гросс? Я буквально тону, а ты вместо спасательного круга предлагаешь стакан воды!

Слезы текут по щекам, и я уже не пытаюсь их скрыть. Вокруг собираются зеваки, но мне все равно. Пусть смотрят. Пусть видят, как меня бросают те, кому я верила.

Гросс подходит ближе. Его лицо смягчается, и на секунду я снова вижу в нем того, кто всегда был на моей стороне. Он целует меня в лоб — легко, почти по-отечески. А потом крепко обнимает, и я чувствую, как его руки сжимают мои плечи.

— Ты сама навлекла на себя эту беду, бриллиантик, — говорит он тихо. — Если он захочет позабавиться — что ж, так тому и быть. Но он не посмеет причинить тебе боль. Ничего плохого не сделает. Обещаю.

— Я не могу... — шепчу я, уткнувшись ему в грудь. — Ты не понимаешь. Если он прикоснется ко мне, если я снова почувствую его... я не смогу потом забыть. А он использует это. Он уничтожит меня не болью, а чувствами. Я знаю. Я чувствую.

Ведь я люблю его. Глупо, безнадежно, до дрожи в коленях. И если он сейчас, после всего, после статьи, после правды, которая должна была нас разлучить навсегда — если он сейчас протянет руку... я не смогу отказаться. Если он возьмет то, что я дам, и выбросит. Как ненужную вещь. Как постыдное воспоминание…

Гросс не понимает. Он думает, я боюсь боли. А я боюсь не боли. Я боюсь, что в этих четырех часах я потеряю себя окончательно.

— Хватит! — Гросс грубо прерывает мои стенания, отстраняет от себя. В его глазах — решимость, за которой я больше не вижу жалости. — Иди в спальню и жди Джодэка там.

— Никогда, — говорю я, и в голосе появляется сталь, хотя внутри все дрожит. — Слышишь? Я никогда не прощу тебя.

Он смотрит на меня, и я вижу в его взгляде что-то похожее на сожаление. Но он не останавливает меня. Не зовет обратно.

Я гордо поднимаю голову, расправляю плечи. Если мне суждено пройти через это унижение — я пройду его с достоинством. Не покажу им, как страшно. Не дам им увидеть мою слабость.