Без тебя: Любовь вопреки - Яна Марс

Она подошла ближе, остановилась в шаге от него.

— Знаешь, что самое смешное? — спросила она. — Ты даже не извинился тогда. Двадцать лет назад. Просто исчез. И я всю жизнь гадала: что я сделала не так? Почему я недостаточно хороша? А сейчас смотрю на тебя и понимаю: дело не во мне. Дело в тебе.

Константин поднял на нее глаза. В них стояли слезы — настоящие или фальшивые, Аня не знала. И не хотела знать.

— Аня, прости меня. Прости.

— Поздно, — сказала она. — Слишком поздно.

Она посмотрела на него — на этого человека, которого любила, ненавидела, теряла и находила дважды.

— Тогда ты даже не объяснился, — сказала она тихо. — Просто исчез. А сейчас я не дам тебе такой возможности. Ты не получишь моего прощения. Не получишь облегчения. Не получишь права оправдаться.

— Аня...

— Прощай, Костя.

Аня выставила его за дверь.

И только тогда дала волю слезам.

Они текли сами — не горькие, не отчаянные, а какие-то светлые, очищающие. Она плакала и улыбалась одновременно. Плакала о себе — молодой, глупой, доверчивой. О той девочке на остановке под дождем, которая держала в руках тест на беременность и верила, что он придет. И о той женщине, которая позволила себе надеяться.

— Ты не изменился, — сказала она вслух. — И никогда не изменишься. А я изменилась. Я стала другой. И ты мне больше не нужен.

Глава 34

Июнь 2025 года. Областной центр.

Вероника вела машину на автомате, не чувствуя ни руля, ни педалей, ни времени. Тело двигалось, глаза смотрели на трассу, руки поворачивали — а внутри была только пустота и эхо прошедшей ночи.

Она пыталась не думать. Заставляла себя считать километры, следить за знаками, переключать радиостанции. Но мысли возвращались снова и снова. К его губам. К его рукам. К его голосу, шепчущему ее имя.

Она гнала эти вопросы прочь, но они возвращались, как бумеранг.

После обеда Вероника въехала в знакомый поселок. Родные улицы, родные дома, родная калитка. Все было на своих местах. Кроме нее самой.

Она припарковала машину, выключила двигатель и долго сидела, глядя на дом. Там горел свет в окнах кухни — значит, мама дома. И Константин, судя по машине, тоже.

— Соберись, — приказала она себе. — Ты просто вернулась с конференции. Устала с дороги. Ничего не случилось.

Она подхватила сумку, вышла из машины и направилась к дому. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом, сердце колотилось где-то в горле.

В прихожей пахло знакомым: мамиными пирогами, лекарствами, домашним уютом. Из кухни доносились голоса.

— А, Вероника вернулась! — Ольга Николаевна выглянула в коридор, вытирая руки о фартук. — Ну наконец-то. Я уже волноваться начала. Как съездила?

— Нормально, мам, — ответила Вероника, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Устала очень. Дорога долгая.

— Садись ужинать. Я пирог испекла.

— Потом, мам. Я в душ сначала.

Она прошла мимо, стараясь не встречаться взглядом с Константином, который вышел из кухни ей навстречу.

— Вероника, — он улыбнулся, шагнул к ней, наклонился поцеловать в щеку. — С возвращением. Как конференция?

— Нормально, — повторила она, уклоняясь от поцелуя так, чтобы это не выглядело намеренным. — Доклад прошел хорошо. Несколько полезных знакомств.

— Это отлично, — Константин, кажется, ничего не заметил. Он был какой-то задумчивый, отстраненный, смотрел куда-то сквозь нее. — Потом расскажешь. Иди отдыхай.

Вероника кивнула и поднялась наверх, чувствуя, как дрожат ноги.

В ванной она долго стояла под горячей водой, пытаясь смыть с себя следы этой ночи. Запах его парфюма, который въелся в волосы. Его прикосновения, которые все еще горели на коже. Его губы, которые она чувствовала до сих пор.

Но вода не помогала. Ничего не помогало.

Она выключила кран, закуталась в халат и вышла в коридор. У двери своей комнаты замерла, прислушиваясь. Снизу доносились голоса — мама и Константин о чем-то говорили на кухне. Обычные, бытовые разговоры. Ничего не подозревающие.

Вероника вошла в комнату, закрыла дверь. Она подошла к столу, села в старое кресло, поджав под себя ноги. В темноте, при свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь шторы, все казалось нереальным. Словно она смотрела фильм о чужой жизни.

На столе стояли фотографии детей. Витя и Алиса — маленькие, смешные, с одинаковыми ямочками на щеках. Вот им по три года, они сидят и хохочут. Вот первоклассники — с огромными букетами, в школьной форме. Вот выпускной — серьезные, взрослые, но все еще ее дети.

Вероника взяла одну фотографию, провела пальцем по стеклу.

— Простите меня, — прошептала она. — Простите, если я сделала что-то не так.

Слезы потекли сами. Тихо, без всхлипов, просто стекали по щекам и падали на колени. Она не вытирала их. Не могла.

Внутри боролись два чувства — вина и память. Вина перед мужем, перед детьми, перед этой жизнью, которую она построила. И память — о той ночи, о его руках, о его губах, о том, как она впервые за двадцать лет почувствовала себя живой.

— Что я делаю? — прошептала она в темноту. — Что я наделала?

Она вспомнила, как уходила утром.

— Я оставила, — сказала она вслух. — Я оставила там часть себя. И никогда уже не буду прежней.

Внизу хлопнула дверь — мама, кажется, пошла спать. Потом шаги Константина по лестнице. Вероника задержала дыхание, но муж рошел мимо, в кабинет.

Вероника выдохнула. Еще одна отсрочка. Еще один день лжи.

Она снова посмотрела на фотографии детей. Витя и Алиса. Ее кровь, ее плоть, ее сердце. Ради них она построила эту жизнь. Ради них согласилась на брак без любви. Ради них молчала двадцать лет.

— Я не могу разрушить все, — прошептала она. — Не могу.

Но внутри билось другое:

“А можешь ли ты жить, разрушив себя?”

Она не знала ответа.

За окном шумел ночной город. Где-то далеко, в Москве, сейчас был Лев. Думал о ней. Наверное, ненавидел ее.

Вероника прижала фотографии к груди, закрыла глаза.

Перед внутренним взором встала картина: рассвет, гостиничный номер, его лицо на подушке. Спокойное, счастливое, родное.

— Прости, — шепнула она ему. — Прости, что ушла. Прости, что не сказала главного. Прости, что боюсь.

Она не знала, сколько просидела так. Может, минуту. Может, час. В какой-то момент услышала, как Константин вышел в ванную комнату. Она думала, что может сейчас он зайдет в спальню…

Но нет, он вернулся в свой кабинет.

Тишина. Только ее сердце стучит — слишком громко, слишком отчаянно.

Вероника встала, подошла к окну, отодвинула штору. На улице горели фонари, падал свет на пустую дорогу. Ни души. Ни