Без тебя: Любовь вопреки - Яна Марс

— Конечно, — отвечала Аня ровно. — Работай. Я понимаю.

Она действительно понимала. Понимала, что если он врет, то каждое его слово — нож. Если говорит правду — то почему в груди так холодно?

Они виделись всего несколько раз за последние недели. Короткие встречи, быстрый секс, его усталые поцелуи и ее молчаливое ожидание. Она смотрела на него и пыталась найти ответы в его глазах. Но глаза были пусты. Или она разучилась читать.

Внутри жила глухая, ноющая боль. Аня отгоняла ее работой, встречами, бесконечными звонками. Но по ночам, когда она оставалась одна в пустой квартире, боль возвращалась. Садилась на край кровати и смотрела на нее пустыми глазами.

— Если он врет, — шептала она в темноту, — если он врет...

Договорить не получалось. Потому что тогда рушилось все — месяцы счастья и надежды, в которые она позволила себе поверить, что люди могут меняться.

___

Утро началось обычно. Кофе, душ, строгий костюм, машина, офис. Аня вошла в приемную, и Света подняла на нее странный взгляд.

— Анна Викторовна, там Игорь Петрович ждет. Сказал, по важному делу.

Аня замерла. Сердце пропустило удар, потом еще один, потом забилось где-то в горле.

— Пригласи.

Она прошла в кабинет, села за стол, сложила руки перед собой, чтобы скрыть дрожь. Игорь вошел через минуту — высокий, невозмутимый, с папкой в руках.

— Присаживайся, — кивнула Аня на стул. — Что там?

Игорь сел, положил папку на стол, но не спешил открывать. Посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.

— Анна Викторовна, я сделал все, как вы просили. Информация полная, подтвержденная. Но... может, не стоит?

— Игорь, — голос Ани был ровным, как лезвие. — Я плачу тебе не за советы. Докладывай.

Он вздохнул, открыл папку.

— Константин Борисович Лебедев. За время наблюдения зафиксированы встречи с женщиной, личность установлена — Ангелина Смирнова, двадцать два года, студентка пятого курса мединститута, проходит практику в областной больнице.

Аня смотрела на фотографии. Вот они выходят из больницы — он и та самая девушка. Вот сидят в кафе — близко, слишком близко. Вот заходят в подъезд — обычный жилой дом, не ее, не его.

— Это не единственная связь, — продолжил Игорь. — Мои ребята копнули глубже, пособирали слухи. За последние три года мы насчитали как минимум четырех женщин. Медсестры, практикантки, одна пациентка. Все молодые, все... примерно одного типа.

Он протянул Ане еще несколько фотографий. Девушки разные, но все молодые. И глаза — одинаково влюбленные, одинаково доверчивые.

— И последнее, — голос Игоря стал совсем тихим. — Ангелина сейчас на третьем месяце беременности. По нашим данным, ребенок от Лебедева. Он несколько раз сопровождал её в частную клинику.

Мир рухнул.

Аня смотрела на фотографию девушки — молодой, наивной, счастливой. На ее еще плоский живот. И чувствовала, как внутри закипает что-то страшное. Не боль. Не разочарование. Не горе.

Ярость.

Холодная, ледяная, всепоглощающая ярость.

— Спасибо, Игорь, — сказала она ровно. — Можешь идти.

— Анна Викторовна...

— Иди.

Он встал, помялся, но вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Аня осталась одна.

Она сидела неподвижно, глядя на разложенные перед ней фотографии.

Она перебирала их одну за другой, и с каждым снимком внутри ей становилось все хуже.

А она думала, что у них счастье. Думала, что он изменился. Думала, что она для него особенная.

— Идиотка, — голос сорвался. — Какая же я идиотка.

Она встала, подошла к окну. За стеклом шумел город, жил своей жизнью, равнодушный к ее боли. Машины, люди, солнце — все было как всегда. Только внутри у Ани все умерло.

Злость нарастала, заполняя пустоту. Аня злилась на него — за то, что не изменился. За то, что врал. За то, что смотрел в глаза и говорил "я люблю тебя", зная, что через час пойдет к другой.

И злилась на себя — за то, что поверила. За то, что позволила себе надеяться. За то, что забыла урок, который выучила двадцать лет назад.

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила.

— Ты никогда не изменишься, — сказала она в пустоту, глядя на фотографию Константина. — Ты всегда будешь искать новую, молодую, наивную. Всегда будешь врать. Всегда будешь обещать. И никогда не выполнишь.

Она села обратно за стол, перебрала фотографии еще раз. Взяла снимок той девушки — Ангелины. Посмотрела на ее счастливое лицо.

— Ты даже не знаешь, — прошептала Аня. — Ты думаешь, он твой. Ты думаешь, он разведется, женится, будет любить. А он не разведется. Он никогда не разведется.

Перед глазами встала картинка из прошлого — она сама, двадцатилетняя, стоящая на остановке под дождем. С тестом в руках. С разбитым сердцем. С надеждой, которая уже умирала.

— Я была тобой, — сказала Аня фотографии. — Двадцать лет назад я была точно такой же. И он сделал со мной то же самое. Только тогда я была одна. А сейчас...

Она не договорила. Потому что не знала, что будет сейчас. Не знала, что делать с этой яростью, с этой болью, с этой правдой.

Она откинулась в кресле, закрыла глаза. Перед внутренним взором проплывали сцены из этих полугода. Его руки на ее талии. Его губы на ее шее. Его голос, шепчущий "я люблю тебя". Его глаза, которые смотрели с такой нежностью.

Все ложь.

— Всё ложь, — прошептала она.

Слезы не шли. Вместо них была только ярость. Холодная, кристальная, чистая. Она заполнила всю Аню до краев, вытеснив боль, страх, сомнения.

Она открыла глаза, посмотрела на фотографии еще раз. Аккуратно собрала их в стопку, положила в папку.

Потом открыла ящик стола, достала телефон, нашла номер Константина. Долго смотрела на экран, на его имя, под которым были сотни сообщений.

"Люблю", "скучаю", "хочу тебя", "ты моя".

— Нет, — сказала она вслух. — Я не твоя. Я никогда не была твоей.

Она нажала на номер, но не для звонка. Открыла меню, нашла "Заблокировать". Палец завис над экраном.

— Прощай, Костя, — шепнула она.

И нажала.

Телефон пиликнул, подтверждая блокировку. Контакт исчез. Вместе с ним исчезли месяцы ее жизни, надежды и лжи.

Аня отложила телефон, встала, снова подошла к окну. Город жил своей жизнью. Солнце светило. Люди спешили по делам.

А внутри у Ани зияла черная дыра. Холодная, пустая, бесконечная.

Но в этой пустоте впервые за долгое время не было страха. Была только ярость. И решимость.

— Больше никогда, — сказала она своему отражению в стекле. — Никогда.

Она вернулась за стол, открыла папку с фотографиями еще раз. Посмотрела на снимок Ангелины.