Завоюй мое сердце - Юлия Крымова

Когда возвращаюсь, кружки уже стоят на столе.

Выкладываю в стеклянную вазочку сладости. Зоя Васильевна посербывая чай, интересуется как дела на работе. С легким укором спрашивает, почему не заезжаю в гости.

— Я…

Хотела. Правда, думала об этом. А потом как-то неловко стало. Мы же с Лешей вроде как не вместе.

Наконец-то собираюсь с духом и говорю:

— Зоя Васильевна, как Леша? Он звонит вам?

— Шлет смс, когда связь бывает. Успокаивает, что все хорошо. Но, знаешь… Мне такие сны стали сниться. В холодном поту просыпаюсь. Уже и в церковь сходила, и сюда вот пришла, чтобы как-то тревогу унять. Думала побуду у него тут, порядок наведу, может, и полегчает.

Как же хочется сейчас сказать какие-нибудь умные слова, которые успокоят материнское сердце. Помогут унять беспокойство.

Жаль только, таких слов я не знаю, и понятия не имею, что чувствует женщина, раз за разом провожающая своего сына туда, откуда он может уже не вернуться.

— Вы вырастили настоящего мужчину.

— Он сам вырос, Анют. Да так быстро, что я оглянуться не успела.

В глазах Зои Васильевны поблескивают слезы.

— В детстве он был очень ласковым мальчиком. Обнимал меня часто. Сам. Представляешь? Играет во дворе, потом вдруг забежит в дом, за ноги меня обхватит, носом уткнется, постоит так немного и дальше на улицу мчится.

Улыбаюсь, представив эту картину.

— А если, бывало, падал или царапину где-то получал, его обязательно нужно было пожалеть. Слезы лил, пока не подуешь на рану и не поцелуешь. Саша, муж мой, ругался, что неправильным пацаном растет. Говорил, «Роди себе девочку и сюсюкай».

Удивительно, но та детская нежность в Леше никуда не делась. Как это возможно? Нажимать на курок, видеть смерть, но при этом хранить в себе столько чуткости. Обнимать так трепетно? Он ведь постоянно брал мои руки и укладывал себе на плечи. А еще прижимал к себе, зарываясь носом в мои волосы.

Вспоминаю и чувствую, что теперь слезы в глазах стоят и у меня.

— И я бы сейчас с таким удовольствием поцеловала и подула, где у него болит…, — признается Зоя Васильевна. И столько горечи в ее голосе. — Только жаль, не мои поцелуи теперь ему нужны. Прости его, Анечка. Не знаю, чем он тебя обидел, но знаю, что точно не со зла.

Подрагивающими пальцами обхватываю кружку с холодным чаем и пью мелкими глотками.

— Нет, ты не подумай, Леша не говорил ничего. Он всегда все в себе носит. Хоть пытай, хоть клещами тяни. Но все же, сложно не заметить, как он светился, когда вы приезжали ко мне на его день рождения и как потух после.

Сердце сжимается от этих слов. Леше было плохо. Наверное, даже хуже, чем мне. Раз он не выдержал и просто уехал. Не искал встреч, не объяснялся. Наверняка думал, что не прощу. Не захочу слушать.

— Ради себя прости. Я не только как мать прошу, но и как женщина, что полвека прожила. Обида ведь только все силы из тебя вытягивает. Гасит свет, что внутри. А без этого света человеку нельзя. Он с пути сбивается и в темноте может заблудиться.

— Я … Я давно простила, Зоя Васильевна, — выталкиваю из себя слова вместе со слезами. — И вы меня простите.

— Что ты, девочка! Мне то, за что тебя прощать? Что сыну моему радость подарила?

За то, что он сказал мне, что любит. А я ответила, чтобы он исчез из моей жизни.

Глава 58

Аня.

Время — самая мистическая единица измерения, как по мне. Его так много, когда ждешь. И так мало, когда спешишь.

Сегодня я впервые опаздывала на работу. Буквально на десять минут. И теперь, тоже впервые, хоть думаю далеко не в последний раз, пишу объяснительную.

Это Крамор ведет со мной холодную войну. Цепляется по поводу и без, ведь никакие акты я так и не подписала. Он бесится. Больше не лебезит и не притворяется тем, кем никогда и не являлся. Порядочным и обходительным.

Вот так просто, оказывается, можно увидеть истинное лицо человека. Достаточно перестать делать как ему вздумается.

Смотрю на белый лист перед собой. Какую причину указывать?

На остановке меня задержал один из бывших пациентов, ему очень хотелось поделиться, что рана после дренирования полностью затянулась.

— Я жду, Анна Сергеевна, — Крамор пытается размазать меня взглядом, видя, что моя рука застыла над пустым листом. — Это не сочинение на вольную тему и слезливые отговорки придумывать мне не надо. Только четко и по делу.

Почему мне так хочется рассмеяться? Потому что его усы смешно дергаются, когда Крамор пытаясь выглядеть властным начальником? Или потому, что я наконец-то перестала трястись за свое рабочее место? Как и за квартиру. И так мне спокойно на душе сейчас, словно бетонную плиту сняла.

Удивительно! Просто невероятно, что жизнь сама расставляет акценты. А тебе остается просто понять, что ценнее самой жизни и жизни дорогих тебе людей, ничего и нет.

— Чтобы через десять минут объяснительная была у меня на столе, — чеканит главный хирург, перед тем как поспешить удалиться.

С улицы раздается всепроникающий вертолетный гул, а значит доставили кого-то из раненых.

Тут все уже привыкли к подобным звукам. К дребезжанию стекол. К шуму во дворе, когда команда медиков спешит с носилками.

Только сегодня мне как-то неспокойно. То ли после рассказов Зои Васильевны про ее плохие сны. То ли от собственных мыслей.

В кабинет заглядывает Мырзина, и я убираю несостоявшуюся объяснительную в стол.

В преддверии свадьбы подруга сама не своя. Нервничает, будто к ней на праздник собирается пожаловать покойная королева Елизавета.

— Я тут подумала, может добавить еще одно горячее? Что скажешь? Жареные перепела.

Нет, ну точно королевское семейство ждет.

— Юляш, у вас и так два горячих, четыре вида салатов, закуски, шоколадный фонтан. Думаю, титул «свадьба года» будет ваш и без перепелов, — изрекаю я с улыбкой. Но заметив, что Юлька не прекращает хмурить брови, спешу добавить аргументы повесомее.

— Вот скажи мне, кто идет к вам на праздник чисто, чтобы поесть? Знаешь таких? Тогда просто не отправляй им приглашение. Потому как я уверена, что большая часть будет поднимать за вас бокалы и кричать «горько».

— Ты не понимаешь, — признается тяжело вздыхая. — Эдика мама… Она терпеть меня не может. И со своими подругами всё-все обсудит. И банкет, и платье мое,