Очнуться волчицей - Наташа Айверс

двигался быстро, грубо, удерживая меня на краю столешницы. В нём не было ни нежности, ни терпения — только голод. Он сжал мои бёдра, притягивая ближе, вжимаясь в меня, жёстко, требовательно, так что дыхание перехватило. Его зубы скользнули по моей шее, прикусили кожу метки:

— Моя, — хрипло прошептал он.

От этих слов внутри всё взорвалось. Я закричала от наслаждения. Метка вспыхнула, будто огнём, и я ощутила, как в меня хлынуло его удовольствие.

Когда Кай помог мне спуститься на пол, я едва держалась на ногах. Дыхание прерывалось, сердце стучало в висках.

Кай придержал меня, хрипло выдохнув мне в ухо:

— Очень вкусный десерт.

Я счастливо рассмеялась, пряча лицо у него на груди. Ну что ж, придётся снова идти в душ.

Когда я вернулась на кухню, Кай уже успел убрать со стола и перемыть посуду. Он стоял к окну спиной, рассеянно вытирая руки полотенцем. Услышав мои шаги, он обернулся.

Я подошла ближе, поднялась на цыпочки и легко поцеловала его в щеку.

— Мне очень понравились цветы, — прошептала я. — Спасибо.

Он замер будто мои слова застали его врасплох. Мгновение он просто стоял, будто не знал, что ответить. Потом глаза его потемнели, и он крепко обнял меня, так что я пискнула:

— Осторожней… раздавишь.

Кай чуть ослабил хватку, но не отпустил.

— Говори, что тебе хочется, — выдохнул он. — Я сделаю. Всё, что захочешь. Ничего для тебя не жалко. Даже… жизнь.

Он сказал это просто, без пафоса — и именно от этого в груди защемило. Если бы кто-то другой произнёс такие слова, я бы усомнилась. Но Кай… я помнила, как он встал между мной, Арсеном и чёрными волками, как отбивал меня у Альрика. Он и вправду был готов на всё, и это были не просто слова.

Я улыбнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Знаешь, чего я хочу? — спросила я шёпотом, подняв к нему лицо.

Он молча кивнул.

— Чтобы ты однажды рассказал мне о своём детстве, юности, семье.

Он застыл, будто эти слова ударили прямо в сердце. По метке прошла короткая, резкая боль — его боль.

Я не стала давить, просто прижалась к нему и прошептала:

— Не сейчас. Потом. Когда сам захочешь.

Он наклонился, тихо выдохнул в мои волосы:

— Спасибо.

Я улыбнулась, обнимая его, подумав про себя, что похоже, слова «люблю» придётся сказать ему первой — мой мужчина не из разговорчивых.

Но стоило мне сделать шаг в сторону спальни, как он поймал меня за руку и потянул в гостиную. Он сел на диван, усадил меня к себе на колени, и обхватив меня за талию, прижал к своему плечу, не давая поднять голову.

Некоторое время мы просто сидели — в тишине, нарушаемой только мерным биением его сердца. Я слышала, как он дышит, ровно и тяжело, будто готовится к чему-то важному. Я невольно замерла….

— Ты спросила про детство, — произнёс он глухо. — Я… не знаю, с чего начать.

Я не ответила — только погладила его по шее, кончиками пальцев, легко, успокаивающе. Он выдохнул, прижал меня ближе и заговорил — тихо и сбивчиво. Он рассказывал, как долго жил в лесу, одичавший, как учился выживать, не помня, кто он. Как однажды его загнали волки и он получил шрам на глазу. Он рассказал о клетке, об Альрике, который вытянул из тела зверя остатки человеческой сущности и вернул его в мир оборотней, о том, как трудно было потом научиться снова доверять своему волку, принять свою вторую сущность и удерживать контроль над тем, кто слишком долго жил жизнью дикого зверя.

Голос у Кая был глухим, иногда прерывался, словно каждое воспоминание давалось ему с трудом. Я слушала, не перебивая, не задавая вопросов — просто позволяла ему выговориться. Слёзы катились по моим щекам, я стирала их ладонью, стараясь, чтобы он не заметил. В каждом его слове ощущалась застарелая боль, и я прижималась к нему сильнее, обнимая, зарываясь рукой в волосы, поглаживая, чтобы он почувствовал — я рядом, я слышу.

Он замолчал, глубоко вдохнул, будто вынырнув из прошлого, посмотрел на меня — и только тогда заметил, что я плачу, притянул меня ближе, поцеловал в макушку и тихо прошептал:

— Не плачь. Это было давно.

От его слов я расплакалась ещё сильнее. Он молча сцеловывал мои слёзы, тёплыми ладонями гладил по волосам, пока я не успокоилась.

Некоторое время мы просто сидели, прижавшись друг к другу. За окном капала вода — весна вступала в свои права, солнце поднималось всё выше.

— Нам пора ехать, — сказала я, вытирая глаза.

Он молча кивнул.

Пока я одевалась, Кай собрал снаряжение. В его движениях не было спешки, чувствовалась собранность, как у охотника перед дорогой. Он проверил оружие, патроны, фонарь, рацию. Всё делал точно, молча, будто голова его была уже далеко — там, где граница, кровь и следы волков.

Его спокойствие передавалось и мне. Но где-то глубоко под рёбрами всё равно таилось волнение — то самое, женское, когда твой мужчина идёт туда, где может быть опасно.

— Будь осторожен, — сказала я, когда он подошёл.

— Всегда, — коротко ответил Кай и так же коротко, крепко поцеловал меня в губы. — Ты уверена, что хочешь идти к Альрику?

— Да. Арсен ждёт. И… я тоже хочу его видеть.

Он кивнул.

Через несколько минут мы вышли из дома. Воздух был свежим после дождя, солнце отражалось в лужах. Мы ехали молча, и я смотрела в окно, разглядывая Редгрейв, который накануне почти не заметила. Оказалось, он ничем не отличался от человеческих городов: те же улицы, дома, прохожие. Но кое-что всё же было иначе: почти не встречалось рекламы и ярких вывесок; повсюду — дерево, камень, металл, но почти никакого пластика или неона. Не было высоток — только просторные дома с огромными окнами и задними дворами, стоящие на расстоянии друг от друга, будто каждый оберегал своё личное пространство.

У дома Альрика Кай заглушил двигатель и, прежде чем я успела открыть дверь, коснулся моей руки и протянул телефон. На экране мигнул список контактов — всего один: «Муж».

— Если что-то пойдёт не так — звони. Сразу.

Я наклонилась, быстро поцеловала его в щёку.

— Обещаю.

Он дождался, пока я дойду до крыльца, и только потом уехал. Мотор стих за поворотом. За спиной тихо щёлкнули створки ворот — охрана закрыла проезд. Я глубоко вдохнула и открыла дверь.

Большой дом встретил меня шумом голосов. Альрик что-то обсуждал с охраной, а Арсен носился по залу и, едва увидев