Очнуться волчицей - Наташа Айверс

Когда Арсен с отцом скрылись в доме, я повернулась к Каю и шёпотом спросила:

— Всё в порядке?

Ответа не последовало, но тонкая линия его губ стала ещё жёстче. Тогда я перекинула букет на сгиб локтя и свободной рукой сжала его пальцы в знак поддержки. Поднявшись на цыпочки, я потянулась и быстро чмокнула его в щёку. Он никак не отреагировал на моё проявление чувств, но стоило мне попытаться отстраниться, как он рывком прижал меня ближе к себе. Его голова резко наклонилась, и горячие губы поймали мои в собственническом поцелуе. Моё дыхание сбилось, мысли смешались, а он, углубляя поцелуй, уже настойчиво скользнул языком внутрь.

Когда он отстранился, мы оба дышали неровно. Он склонился ещё раз и легко коснулся губами моего носа — почти невинный жест, от которого по спине побежали мурашки.

Переплетя наши пальцы вместе, он увлёк меня в дом. Арсен с отцом ждали нас в столовой. В центре стола стояло большое блюдо с запечённым мясом — свинина с золотистой корочкой, нарезанная толстыми сочными ломтями, рядом — тарелка с хрустящими куриными крылышками в ароматном остром соусе.

Овощи тоже выглядели аппетитно: золотистый картофель, запечённый дольками с розмарином и поданный со сметаной; карамелизированная морковь; ярко-зелёные соцветия брокколи с хрустящим беконом, щедро политые чесночно-сырным соусом. Рядом стоял салат из огурцов и зелени, тарелка с румяными булочками и корзинка с нарезанной чиабаттой. От вкусных запахов у меня заурчало в животе.

Для взрослых стояли бокалы и бутылка вина — густого, насыщенно-красного, с терпким ягодным ароматом, а для Арсена, разумеется, приготовили кувшин с яблочным соком.

И тут же нашлась ваза для моего букета. Всё вместе выглядело по-семейному: тепло и уютно. Только лёгкое напряжение витало в воздухе, словно статический разряд — оно исходило от двух альф, которые, как бы вежливо ни улыбались, всё равно держались друг с другом немного настороженно.

Кай сел рядом со мной, напротив расположился Альрик. Арсен устроился по левую сторону, но всё время тянулся ко мне, стараясь ухватить за руку, будто боялся, что я исчезну. Чтобы неугомонный пострелёнок не свалился под стол, Кай пододвинул его стул ближе ко мне, и малыш наконец успокоился.

Взрослые ели молча, а Арсен болтал без умолку: о том, как построил башню из кубиков, как гонял мяч во дворе, как ждёт, что завтра я обязательно приду посмотреть его площадку. Его искренний восторг был заразителен, и я улыбалась, слушая его сбивчивые, но такие трогательные рассказы.

Потом заговорил Альрик, и его голос прозвучал неожиданно легко. Он принялся вспоминать их с Каем детство после того как его привезли в Редгрейв: как они носились по лесным тропам, пробирались к реке и часами пропадали там, возвращаясь домой насквозь промокшими и в грязи. Как однажды Кай затаился в сугробе у порога, слившись со снегом, а потом выскочил прямо к гостям.

— Те едва дух не испустили! — усмехнулся Альрик. — Ведь в округе не было ни одного белого волка, кроме него.

Арсен захохотал звонко и искренне. Я тоже улыбнулась, представив себе маленького Кая — взъерошенного, с блестящими от проказы глазами и припорошенным снегом пушистым мехом.

Но стоило мне спросить о том, что было когда они подросли, как Кай горько усмехнулся, словно давние раны вновь напомнили о себе. Альрик же спокойно встретил его взгляд и отозвался ровно, будто в этом не было ничего особенного:

— Ну да, всякое случалось… Ну, помял ты тогда бока, подрался с парой волков. Не до смерти же. Такое бывает. — И тут же перевёл разговор на другую тему.

Я поняла, что он сознательно не хочет касаться той стороны их прошлого, которую нельзя было озвучивать при ребёнке. Я вспоминала как Слепая Луна рассказывала о маленьком, озлобленном волчонке, что оставил шрамы на её руках, когда его только привезли в Редгрейв. Кай никогда не говорил со мной о своём детстве и сейчас тоже молчал. Его взгляд оставался отстранённым, а губы лишь едва трогала улыбка, когда Альрик вспоминал их общие проказы.

Зато Арсен буквально сиял. Он то и дело хватал меня за руку:

— Мам, ты слышала?

Я кивала, смеялась вместе с ним, и на душе становилось теплее от этого светлого мальчика и его беззаботного задора.

После ужина Арсен потянул меня за руку:

— Мам, пойдём! Я покажу тебе свою комнату! — малыш шёл вприпрыжку и сердце моё сжималось от нежности к нему.

Детская оказалась светлой и просторной с деревянной кроватью, накрытой одеялом в клетку, и игрушками на полках. На стене висели яркие рисунки. У изголовья стояла рамка с фотографией. Женщина, молодая, с добрыми глазами, смотрела казалось в самое сердце.

— Это мама, — сказал Арсен тихо, прижимаясь к моему боку. — Она очень красивая. Я скучаю… — он всхлипнул, и вся его недавняя веселость исчезла. — Почему она меня оставила?..

Я крепко прижала дрожащее от горя тельце к себе, чувствуя, как в горле поднимается ком:

— Она не могла остаться… её ранили, и сил у неё больше не было. Но она очень любила тебя. Настолько, что не захотела оставить тебя одного. Поэтому и попросила меня позаботиться о тебе.

— Мам, мы можем сходить на её могилу вместе? — его глаза со слипшимися от слёз ресничками смотрели на меня умоляюще. — Я хочу, чтобы ты была там со мной.

Я провела ладонью по его щеке, стирая слёзы, склонилась и легко коснулась губами его мокрых от слёз глаз.

— Конечно, пойдём вместе.

Он всхлипнул и протянул руки к моим щекам, стирая слёзы своими маленькими ладошками. Я и не заметила, что плачу.

— Не плачь, мам.

Я улыбнулась сквозь слёзы и, чтобы отвлечь его и себя от грустных мыслей, взяла книгу со столика и предложила:

— Хочешь, я почитаю тебе сказку? Только сначала надо почистить зубы.

— Хочу! — он радостно закивал, пулей побежал в ванну чистить зубы и переодеваться в пижаму, и уже через десять минут снова забрался под одеяло, примостившись на моём плече.

Я читала, а он слушал и его глаза постепенно закрывались. Но, словно борясь со сном, он вдруг заговорил:

— Мам, а знаешь, я уже взрослый. Правда.

— Ах вот как? — я улыбнулась.

— Угу! Папа даже доверил мне секрет. — Он приподнялся на кровати, взбудораженный воспоминанием, и глаза его широко распахнулись.

— У него есть сейф. Там важные бумажки и телефон. Папа сказал: