Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

Думала: может, он прав. Может, королю достаточно было выпустить пар, высказаться, напугать меня, показать, кто здесь главный. Может, после разговора с сыном он передумал, отступил, согласился оставить меня до полного выздоровления. А может, он просто более тонкий игрок, чем я думала. Сказал сыну одно, мне другое, королеве третье, и теперь сидит в своём кабинете, потирает руки и ждёт, когда мы все запутаемся в собственных верёвках, повесимся без его участия.

Дракон внутри урчал недовольно, настороженно:

— Старый дракон опасен. Не доверяй словам. Доверяй действиям.

Я мысленно кивнула:

— Я знаю. Я буду осторожна.

Релиан целовал макушку, вдыхал запах моих волос, прошептал тихо, почти для себя:

— Я не отпущу тебя. Что бы ни случилось. Ты останешься. Обещаю.

Я хотела поверить. Боже, как я хотела поверить, что его обещаний достаточно, что любовь побеждает политику, что принц может защитить лекаря от гнева короля.

Но врач внутри молчал скептически, и дракон урчал тревожно, и сердце сжималось от предчувствия, что впереди буря, которая сметёт всё на своём пути, и мы можем не удержаться, не выстоять против неё вдвоём.

Но сейчас, в этот момент, лёжа в его объятиях на драконьих шкурах, я позволила себе забыть о страхах, о королях и проклятиях, о трёх днях до изгнания. Позволила себе просто быть здесь, с ним, чувствовать его тепло, его дыхание, его сердцебиение под щекой.

Позволила себе быть счастливой.

Хотя бы на несколько минут.

Потому что завтра начнётся новая битва.

И я ещё не знала, выйду ли из неё живой.

Меня вызвали в большой зал через два дня после той ночи с Релианом, и я сразу почувствовала неладное — вызов пришёл официальный, через королевского глашатая, который постучал в дверь моих покоев и торжественно объявил, что моё присутствие требуется немедленно для «важного мероприятия при дворе». Тон был такой, будто меня приглашали на собственную казнь, только с музыкой и закусками.

Это пахнет засадой.

Причём плохо спланированной, но от этого не менее опасной.

Я мысленно кивнула, натягивая парадное платье — тёмно-синее, строгое, с высоким воротом, минимум украшений. Одеваться для битвы надо скромно, чтобы не давать лишних поводов для нападок. Я посмотрела на себя в зеркало — бледная, круги под глазами, губы сжаты в тонкую линию. Выгляжу как обвиняемая на суде. Что, в общем-то, недалеко от правды.

Я вошла в большой зал и сразу поняла, что мои дурные предчувствия оправдались с лихвой. Двор собрался почти в полном составе — король на троне, чуть ниже Релиан в парадной форме, лицо непроницаемое, маска принца на месте, глаза холодные, ни намёка на то, что два дня назад мы занимались любовью на драконьих шкурах до полного изнеможения. Справа от трона стояла семья Мелисс.

Придворные расступились, когда я шла к центру зала, и в этой тишине мои шаги звучали как удары молота по наковальне — громко, отчётливо, каждый шаг отсчитывал расстояние до места казни. Остановилась в положенном месте, склонила голову, сделав реверанс.

Герцог Каспар шагнул вперёд, голос громкий, напыщенный, рассчитанный на аудиторию:

— Ваше величество, мы с семьёй обеспокоены слухами о чудесном исцелении принца Релиана.

Пауза для драматического эффекта, взгляд скользнул по мне с плохо скрытым презрением:

— Говорят, что некая целительница из провинции совершила невозможное, вылечила серый покров, который считался неизлечимым.

Ещё пауза, теперь смотрит на короля:

— Но как мы можем быть уверены, что это не обман? Что Индара не шарлатанка, которая пользуется доверием королевской семьи для собственной выгоды?

16. Покажи, что ты не шарлатанка!

Толпа зашумела, кто-то поддержал герцога, кто-то засомневался вслух, и я стояла в центре этого судилища, чувствуя, как кровь приливает к лицу, как руки сжимаются в кулаки под складками платья. Хотелось огрызнуться, высказать всё, что я думаю о его провокации, о политических играх, в которые он втягивает меня как пешку, но нельзя.

Герцог продолжал, входя во вкус собственного выступления:

— Предлагаю публичное испытание! Пусть Индара докажет свой дар здесь и сейчас, перед всеми нами. Если она действительно целительница, а не обманщица, ей нечего бояться.

Он щёлкнул пальцами, и слуги ввели женщину — средних лет, бледная, держалась за живот, стонала тихо, но достаточно громко, чтобы все слышали.

Герцог указал на неё широким жестом:

— Вот наша служанка, заболела неделю назад, мучается от страшных болей. Излечи её, если можешь.

Я подошла к женщине медленно, изучая её с профессиональным вниманием.

Бледность слишком равномерная, не та пятнистость, которая бывает при настоящей боли. Дыхание ровное, глубокое, не поверхностное и частое, как у больных.

Поза театральная — рука на животе, но пальцы расслаблены, не впиваются в ткань платья судорожно. Наклонилась, взяла запястье, проверила пульс — спокойный, шестьдесят ударов в минуту, не учащённый, не слабый. Прижала руку к животу через её руку — мышцы расслаблены, не напряжены, не твёрдые от спазма или воспаления.

В общем, спасибо знаниям по медицине.

Здорова как лошадь. Притворяется хуже первокурсника в театральном кружке.

Я выпрямилась, посмотрела на герцога, открыла рот, чтобы сказать, что его служанка здорова и это откровенная провокация, но не успела — дверь в дальнем конце зала распахнулась, и вошла королева Акивия, движения плавные, но быстрые, лицо холодное, глаза как осколки льда.

Она прошла прямо к «больной» женщине, остановилась рядом, посмотрела на неё долго, внимательно, потом на герцога, голос ровный, но с ледяной насмешкой под поверхностью:

— Интересно. Три дня назад я видела эту женщину танцующей на празднике урожая в южном крыле дворца. Очень активно танцующей, надо заметить.

Пауза, взгляд скользнул по «больной», которая побледнела по-настоящему, теперь уже от страха:

— Удивительно быстрое выздоровление для столь страшных болей, не находите, герцог?

Герцог побагровел, попытался возразить, но Акивия махнула рукой, жест резкий, властный:

— Уведите эту притворщицу. Накажите за ложь перед двором.

Слуги подхватили женщину, потащили к выходу, та больше не стонала, шла быстро, согнув голову, чувствуя на себе презрительные взгляды придворных.

Акивия обернулась к толпе, голос стал громче, звучал чётко, отчеканивая каждое слово:

— Если кто-то хочет испытания — вот настоящее испытание.

Кивнула слугам у дальней двери, они открыли её, ввели старуху — согбенную, скрюченную, руки искривлены так сильно, что пальцы почти касались запястий, каждый шаг давался с видимым усилием, лицо сморщенное, серое от боли, губы сжаты в тонкую линию. Она шла, опираясь на палку, тело дрожало от напряжения.

Акивия сказала тихо, но в тишине зала каждый услышал:

— Это Вира. Служила во дворце тридцать лет,