Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

Я соглашалась каждый раз, не могла отказать, не хотела. Шла рядом, наши плечи касались иногда — случайно? Намеренно? Не знала, но не отстранялась, наслаждалась этим прикосновением, таким невинным, таким тёплым.

Прогуливались по дворцовым залам, садам, террасам, Релиан рассказывал о дворцовой архитектуре, истории, традициях — о камнях фундамента, заложенных прадедом, о фресках на потолке, изображающих битву с древним чудовищем, о розах в саду, привезённых из южных земель два столетия назад. Я слушала, кивала, но замечала другое — лица придворных вокруг. Некоторые радовались, кланялись принцу с улыбками, искренними, тёплыми, словно видели чудо собственными глазами.

Но другие хмурились, отворачивались, смотрели с недовольством, губы сжимались в тонкую линию, брови хмурились, глаза темнели от злости, разочарования, страха. Шептались за нашей спиной, смолкали при приближении, но я слышала обрывки фраз, ядовитых, злобных: «Не должен был выздороветь», «Всё было решено», «Теперь что делать?»

Думала яростно: не все рады выздоровлению принца. Потому что его уже похоронили мысленно, да? Распределили власть, земли, влияние после его смерти. А он жив, ходит, улыбается, и всё рушится для них, все планы, надежды, амбиции. Смотрела на Релиана — он шёл рядом, спина прямая, взгляд уверенный, голова высоко поднята, как и подобает принцу, наследнику престола. Думала яростно: он жив, и он мой.

Вздрогнула от собственных мыслей — откуда это «мой»? Он не мой, никогда не будет. Я временная помощница, которая уйдёт, как только он исцелится полностью. А сейчас как никогда понятно, что это возможно. Серое уступает золотому. Все хорошо.

Услышала внутри голос — глубокий, тёплый:

— Да, наше сокровище, да.

Голос дракона Релиана, узнала сразу — я слышала его рычание, урчание внутри принца, когда лечила, когда касалась его кожи, но никогда так чётко, так ясно, словно он говорил прямо в моё ухо.

Продолжил довольно, почти мурлыкающе:

— Ты понимаешь. Ты наша, мы твои.

Интонация удовлетворённая, спокойная, словно констатировал очевидный факт, неоспоримую истину. Я остановилась резко, сбита с толку окончательно, сердце колотилось, дыхание сбилось. Релиан обернулся, посмотрел обеспокоенно:

— Что-то не так?

Я качала головой быстро, слишком быстро:

— Нет, просто… задумалась.

Пошли дальше, но дракон продолжал внутри, голос спокойный, объясняющий, почти учительский:

— Не пугайся, это связь. Которую ты укрепляешь каждую ночь.

Пауза, потом тише, теплее:

— И которая исцеляет нас.

Я слушала молча, шла рядом с Релианом механически, ноги двигались сами, не думая о направлении, о дороге. Дракон продолжал терпеливо:

— Он прав — самые лучшие результаты после близости.

Голос стал теплее, нежнее, словно улыбался:

— А знаешь, почему?

Я не отвечала вслух, но слушала напряжённо, каждое слово впитывала, как губка воду. Дракон говорил медленно, вдумчиво:

— Для меня, твоего дракона, твой великий целительский дар вторичен.

Пауза, тяжёлая, важная:

— Исцеляешь ты. Всей Индарой. Сокровищем.

Голос мягкий, принимающий, без осуждения:

— Твоей душой.

Пауза, потом нежно:

— Ты — наше сокровище. Ты делаешь нас сильнее. Мы благодарны.

Я выдохнула медленно, напряжение спало, плечи опустились, руки разжались. Верила дракону больше, чем людям — звери не умеют врать, не знают лицемерия, интриг, двойных стандартов. Они просты, прямолинейны, честны до жестокости. Релиан не замечал этого разговора двух сущностей, шёл рядом спокойно, рассказывал о дворцовой архитектуре, показывал статуи в нишах, объяснял символику гербов на стенах.

Я слушала вполуха, думала лихорадочно: ну хорошо. Для дракона Релиана я — сокровище, он защитит, не предаст, будет оберегать, как ценный артефакт, как драгоценный камень в короне.

А для самого Релиана? Лекарь? Временное утешение? Удобство, которое можно отпустить, когда надобность отпадёт? Смотрела на его профиль украдкой — серьёзное лицо, крепкая челюсть, серые глаза с золотыми искрами, которые смотрели вперёд, на дорогу, на сад перед нами.

Он говорил о камнях фундамента, но взгляд скользил по мне часто, проверял, смотрит ли я, слушаю ли, рядом ли.

Сумбур какой-то, думала устало. Дракон любит, человек отпускает.

Как с этим жить? Как разобраться, кто из них настоящий Релиан — дракон, который зовёт меня сокровищем, или человек, который спокойно говорит о моём отъезде после исцеления?

Дракон проворчал внутри, голос недовольный, ворчливый:

— Люди сложные. Мы просто: нашли сокровище — охраняем. Они: нашли — отпускают, думают, философствуют. Глупо.

Я улыбнулась невольно, согласилась мысленно: да, глупо. Очень глупо.

Но мы люди, мы не можем иначе. Мы думаем, сомневаемся, боимся, прячем чувства за формальностью, вежливостью, долгом.

Релиан остановился у фонтана, посмотрел на воду, льющуюся из каменной чаши, потом на меня:

— Спасибо, что составили компанию.

Голос мягкий, благодарный, в глазах тепло, которое грело изнутри, как глоток горячего чая в холодный день. Я кивнула. Мы стояли рядом молча, смотрели на воду, на солнечные блики, играющие на её поверхности.

Дракон внутри урчал довольно, тепло, защитно:

— Наше сокровище. Рядом. Живое. Здоровое. Хорошо.

Я слушала его урчание, чувствовала тепло, исходящее от Релиана, стоящего так близко, что рука касалась руки, плечо — плеча. Думала: хотя бы дракон меня любит. Хотя бы одна часть его не хочет отпускать. Это мало.

Но это лучше, чем ничего.

Гораздо лучше.

Слуга принёс записку утром, когда я ещё сидела за завтраком в своих покоях, жевала хлеб с маслом и думала о том, что сегодня нужно проверить чешуйки на спине Релиана, посмотреть, не появились ли новые очаги серого покрова.

Записка была короткой, лаконичной до грубости: «Незамедлительно явиться в королевский кабинет». Почерк чёткий, каллиграфический, каждая буква выведена с нажимом, печать королевская — дракон с короной, вдавленная в воск так сильно, что края треснули.

Тревога сжала грудь холодными пальцами, воздух стал тяжелым, застрял в лёгких. Короля я видела только издалека, за обедами в большом зале — он сидел на возвышении, ел молча, смотрел на придворных холодным взглядом, не улыбался никогда. Высокий, широкоплечий, с такими же серыми глазами, как у Релиана, но без золотых искр, без тепла, без жизни.

Я оделась быстро, выбрала самое строгое платье — тёмно-синее, с высоким воротником, длинными рукавами, никаких украшений, никакого кокетства. Собрала волосы в тугой пучок на затылке, проверила лицо в зеркале — бледное, глаза широкие, губы сжаты. Выдохнула, расправила плечи, пошла.

Кабинет короля был огромным — высокие потолки с лепниной, массивный стол из тёмного дерева, больше моего спального ложа, стены завалены картами и документами, прикрученными к панелям латунными кнопками. Пахло пергаментом, чернилами, дымом от камина, чем-то ещё — властью? Угрозой? Не знаю, но мне стало холодно, хотя в кабинете было тепло.

Король Айлен сидел за столом, не поднял глаз, когда