Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

Немного Рапунцель в моей и без того прекрасной жизни.

В груди вспыхнула смесь шока и радости, такой острой, режущей, что перехватило дыхание. Он заботится. Грубо, по-княжески, через приказы и угрозы, но заботится. Заметил мою усталость, мои круги под глазами, пришёл сюда, чтобы выгнать меня из библиотеки, заставить спать, отдыхатьЯ не понимаю. Он то носит маску. То она трещит по швам, как сейчас. Он как ртутный столбик — то вверх, то вниз, непредсказуемый, изменчивый, сводящий с ума.

И только его дракон — ну абсолютно прямолинеен. И кстати, не исключено, что подсказал ему, в каком я состоянии. Но сердце стучит так громко, что он наверняка слышит, наверняка видит, как я краснею, как дрожат руки, когда собираю книги.

Встала медленно, с достоинством, как королева, покидающая трон после проигранной битвы, собрала книги, уложила в стопку аккуратно, чтобы скрыть дрожь в пальцах:

— Вы деспотичны, ваше высочество.

Голос насмешливый, но губы предательски дрожали, пытаясь сдержать улыбку, которая рвалась наружу, тёплая, глупая, влюблённая.

Релиан наклонил голову, в глазах вспыхнуло торжество, словно он выиграл важную партию в шахматах:

— Деспотичен. И настойчив. Идёмте.

Протянул руку, не приказывая, но предлагая, ладонь открыта, большая, сильная, ждущая.

Я смотрела на его руку долго, слишком долго, взвешивала, оценивала, понимала, что если положу свою ладонь в его, это будет больше, чем просто жест вежливости. Это будет признанием. Согласием. Принятием его заботы, его тепла, его странной, непонятной привязанности ко мне.

Положила свою руку в его, пальцы сомкнулись крепко, тепло разлилось по коже, побежало вверх по руке, осело в груди, как глоток горячего чая после долгой зимней прогулки.

Он повёл меня из библиотеки, не отпуская, словно боялся, что я сбегу обратно к книгам, как только он отвернётся.

Шёл быстро, уверенно, я едва поспевала за ним, почти бежала, но не просила замедлить шаг, потому что не хотела отпускать его руку, не хотела разрывать это тепло, эту связь, которая натянулась между нами, как невидимая нить.

Думала: он сумасшедший, невозможный, холодный и жаркий одновременно. И я схожу с ума, потому что мне нравится его рука в моей, его забота, его упрямство, его странные приказы, которые звучат как угрозы, но чувствуются как объятия.

Молчали всю дорогу до моих покоев, но молчание было тёплым, почти уютным, словно мы шли не по холодным дворцовым коридорам, а по парку в летний вечер, когда не нужны слова, чтобы понимать друг друга.

У дверей он остановился, отпустил мою руку медленно, словно неохотно, пальцы разжались, и я почувствовала холод там, где секунду назад было тепло.

Сказал тихо, голос мягче, чем раньше, почти уязвимый:

— Спите. Вы нужны мне живой и здоровой.

Я смотрела в его глаза — золотые искры в зелени, дракон близко к поверхности, смотрел на меня жадно, требовательно, словно хотел утащить к себе, спрятать, защитить от всего мира.

Кивнула, не доверяя голосу, потому что боялась, что он сорвётся, выдаст слишком много:

— Спокойной ночи, ваше высочество.

Зашла в комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, закрыла глаза, пыталась успокоить сердце, которое скакало, как сумасшедшее, как будто я пробежала марафон, а не просто прошлась по коридору, держась за руку принца.

Слышала, как он стоит за дверью долго, не уходит, дышит тяжело, словно борется с чем-то внутри себя.

Потом шаги, удаляющиеся медленно, неохотно, словно каждый шаг давался ему с трудом.

Улыбнулась в темноту, прошептала тихо:

— Деспот.

Но улыбка была нежной, тёплой, счастливой, как у девчонки после первого поцелуя, как у влюблённой дурочки, которая знает, что её чувства безнадёжны, но не может перестать надеяться.

Проснулась утром отдохнувшей, впервые за три дня. Голова ясная, тело не ломит, глаза не режет. Релиан прав. Мне нужен был сон. Отдых. Забота. Даже если она приходит в форме приказов и угроз запереть в башне.

Улыбнулась своему отражению в зеркале, пока Нилли расчёсывала мои волосы:

— Деспотичный, невозможный принц.

Нилли промолчала. Мудрая девочка.

Я пришла в башню ночью, как обычно теперь — это стало ритуалом, негласным, но таким же важным, как утренний осмотр, проверка чешуек. Поднималась по винтовой лестнице медленно, считала ступени, чтобы отвлечься от того, как колотится сердце, как потеют ладони, как в животе порхают бабочки, словно я школьница, идущая на первое свидание, а не опытный врач, направляющаяся к пациенту.

Релиан ждал у окна, смотрел на звёзды, спина прямая, руки за спиной, поза напряжённая. Обернулся при звуке моих шагов, взгляд смягчился мгновенно, словно я была тёплым солнечным лучом, пробившимся сквозь тучи.

Сказал тихо, голос низкий, интимный:

— Ты пришла.

Не вопрос, констатация, но в голосе слышалось облегчение, словно он боялся, что я передумаю, останусь в своих покоях, не приду к нему в эту ночь.

Я кивнула, подошла ближе, шаги лёгкие, бесшумные по каменному полу:

— Обещала.

Мы сели на диван у камина, огонь потрескивал уютно, отбрасывал золотые блики на стены, на его лицо, делая зелёные глаза ещё ярче, ещё теплее. Релиан протянул руку, большую, с длинными пальцами, ладонь открыта, ждёт.

Я положила свою руку в его, пальцы переплелись естественно, словно так было всегда, словно мы держались за руки годами, а не днями. Сидели молча, смотрели в огонь, плечи касались, и от этого прикосновения, такого невинного, такого простого, по коже бежали мурашки, тепло разливалось в груди, оседало где-то глубоко внутри.

Я чувствовала тепло его тела рядом, ровное дыхание, спокойное сердцебиение под рёбрами, такое размеренное, такое надёжное, что хотелось прижаться ближе, положить голову ему на плечо, закрыть глаза и просто быть.

Релиан повернулся ко мне, свободной рукой коснулся моей щеки легко, так осторожно, словно я была фарфоровой статуэткой, которая могла разбиться от неловкого движения. Провёл большим пальцем по скуле медленно, изучающе, смотрел в глаза долго, так глубоко, что казалось, он читает мои мысли, видит все страхи, надежды, сомнения, которые я прятала за улыбками и шутками.

Наклонился медленно, давая время отстраниться, отвернуться, остановить его. Я не отстранилась. Замерла, сердце колотилось так громко, что звенело в ушах, заглушая треск огня, шум ветра за окном, даже собственные мысли.

Губы коснулись моего лба нежно, задержались на мгновение, словно он целовал что-то священное, драгоценное. Потом нос, щека, уголок губ — медленно, осторожно.

Я закрыла глаза, дышала неровно, воздух застревал в лёгких, выходил рывками, пальцы сжали его руку крепче, держась за него, как за спасательный круг в бушующем море.

Релиан