Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

Валейр кивнул, но в глазах усмешка, лёгкая, едва заметная, словно он знал, что я лгу, но не собирался разоблачать. Не настаивал, откинулся на спинку стула ещё дальше, посмотрел в потолок задумчиво, словно любовался лепниной:

— Травы — это хорошо.

Пауза, долгая, тягучая, как мёд. Он молчал, я молчала, свеча трещала, догорая, тени плясали на стенах.

Наконец он сказал, голос задумчивый, почти мечтательный:

— Знаете, мне повезло в одном.

Я подняла бровь, не понимая, куда он клонит:

— В чём?

Валейр усмехнулся, посмотрел на меня, в глазах что-то странное — облегчение? Удовлетворение? Радость, которую он пытался скрыть за вежливой улыбкой:

— У меня нет драконьей формы.

Говорил буднично, без сожаления, словно констатировал удачу, как человек, которому повезло не попасть под дождь, когда все вокруг промокли до нитки.

Я молчала, не понимая, что ответить. Это же трагедия для королевской семьи — младший принц без дракона, неполноценный наследник, слабое звено. Но он говорил так, словно выиграл в лотерею.

Валейр продолжил, голос стал увереннее, яснее, словно объяснял что-то очевидное:

— Элиан и Релиан — полукровки, драконы в них сильны. Огонь, магия, сила. А я — почти человек. Обычный, слабый, без особых способностей.

Посмотрел на меня прямо, улыбка стала шире, в ней торжество, которое он не мог скрыть полностью:

— Серый покров поражает только драконов. Значит, мне не страшен.

Голос лёгкий, но в нём что-то холодное, чужое, словно он радовался беде братьев, их болезни, их страданиям. Я замерла, мысли понеслись галопом, как кони, сорвавшиеся с привязи. Он радуется. Радуется, что братья болеют, а он нет. Радуется, что они умирают, а он останется жив, здоров, невредим.

Боже мой, он радуется.

Валейр встал, улыбнулся мягко, дружелюбно, словно мы обсуждали рецепт пирога, а не смерть его братьев:

— Не засиживайтесь. Здоровье дороже книг.

Развернулся, пошёл к двери, шаги лёгкие, бесшумные, растворился в темноте коридора, словно призрак, который явился, сказал своё и исчез.

Я сидела неподвижно, смотрела на дверь, пыталась осмыслить услышанное. Валейр. Младший принц, вежливый, мягкий, безобидный на первый взгляд. Но сейчас он показал что-то другое. Что-то холодное, расчётливое, довольное.

Он слишком спокоен для младшего брата умирающих принцев. Вернее, один из них уже умер.

Но… он сам меня позвал к Релиану, там, в море, далеко, на корабле.

А сейчас не спрашивает о здоровье Релиана, не интересуется лечением, не выражает беспокойства. Просто доволен, что ему ничего не угрожает, что он останется невредим, пока Релиан корчится от боли по ночам.

И ещё — он заметил книгу о проклятиях. Взгляд задержался, усмешка промелькнула. Он знает, что я ищу. Качнула головой, вернулась к книгам, но теперь сосредоточиться было невозможно. Мысли крутились вокруг Валейра, его слов, его странной радости, его спокойствия.

Подозреваемый. Ещё один подозреваемый в длинном списке людей, которые хотят смерти Релиана.

Мелисс — из-за брака, который ей не нужен.

Её семья — из-за политики, власти, каких-то своих интересов, которые я не понимала до конца.

Валейр — из-за наследства? Потому что без старших братьев он становится следующим в очереди на трон?

Мотив есть. Возможность тоже — он живёт во дворце, имеет доступ ко всему, к еде, к напиткам, к покоям братьев. Но доказательств нет. Только подозрения, интуиция, врачебное чутьё, которое кричало: «Что-то не так! Копай глубже!» Но как копать, когда я не детектив, а хирург? Когда я привыкла лечить раны, а не искать убийц? Когда все вокруг улыбаются, лгут, играют в игры, правил которых я не знаю?

Хотелось послать всё к чертям, вернуться в свои покои, лечь спать, забыть об этом дворце, об интригах, о проклятиях. Но нельзя. Релиан зависит от меня. Дракон зависит от меня. Их жизни — в моих руках. Врачебный долг. Спасай, даже когда кажется безнадёжным, даже когда все против тебя, даже когда хочется сдаться.

Вернулась к книге о проклятиях, перевернула обратно, продолжила читать. Глаза слипались, голова тяжёлая, но я заставляла себя двигаться дальше, строчка за строчкой, страница за страницей.

Я снова склонилась над книгами, свеча догорала, оплывая воском, фитиль трещал и дымил, отбрасывая тусклый свет на страницы. Глаза резало от усталости, буквы расплывались, сливались в одно чёрное пятно, но я заставляла себя читать дальше, строчку за строчкой, пытаясь найти хоть что-то полезное, хоть намёк на способ снять проклятие. Услышала шаги, твёрдые, уверенные, ну плюс я научилась, о боги, различать стук трости, а потому узнала их сразу — Релиан. Сердце ухнуло вниз, потом взлетело вверх, как на американских горках, когда не знаешь, радоваться или бояться следующего поворота.

Он вошёл в библиотеку, остановился у моего стола, посмотрел сверху вниз, лицо строгое, брови сдвинуты, руки за спиной — поза принца, властная, неприступная, а не пациента, который приходит за помощью.

Релиан смотрел на меня долго, молча, изучал лицо так внимательно, словно читал диагноз по моим глазам — круги под ними, бледность, усталость, которую я пыталась скрыть, но безуспешно.

Сказал коротко, без предисловий, голос ровный, но твёрдый, как приговор судьи:

— Покиньте библиотеку.

Я подняла голову, нахмурилась, раздражение вспыхнуло мгновенно, как спичка в темноте:

— Я занята.

Релиан прищурился, в золотых глазах что-то опасное заплясало, дракон зашевелился под кожей, чувствуя моё сопротивление:

— Вижу. Третью ночь подряд сидите при свечах до изнеможения.

Наклонился, оперся руками о стол, лицо стало ближе, так близко, что я чувствовала запах его кожи — дым, корица, что-то тёплое, дразнящее, от чего кружилась голова:

— Больше не делайте этого.

Я вскочила, стул скрипнул и откатился назад, сердце колотилось от близости и раздражения одновременно, смесь такая взрывная, что хотелось и ударить его, и притянуть ближе:

— Иначе что?

Голос резкий, вызывающий, потому что я устала, напугана открытиями о Валейре, о Мелисс, о всех этих интригах, и не выношу приказного тона, даже от принца, даже от того, кто заставляет моё сердце биться быстрее. Релиан прищурился ещё сильнее, но в глазах не злость, а что-то тёплое, почти нежное, как будто моё сопротивление его не злило, а радовало, забавляло, грело.

Усмехнулся односторонне, уголок губ приподнялся:

— В башне запру.

Пауза, тяжёлая, тягучая, он дал словам повиснуть в воздухе, потом голос стал тише, но не менее твёрдым, почти интимным:

— И поверьте, она вам не понравится.

Выпрямился, посмотрел сверху вниз, скрестил руки на груди, поза непреклонная, но в глазах теплилась насмешка, игра, словно он проверял, насколько далеко я зайду в своём упрямстве.

Я смотрела на него, не веря ушам — он шутит? Серьёзен? Действительно