Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

противоположностью мрачным башням и каменным коридорам остального дворца. Светло, уютно, много окон, через которые лился солнечный свет. Цветы в вазах на подоконниках, картины на стенах, мягкие ковры под ногами. Пахло жасмином и чем-то сладким, домашним.

Акивия встретила меня у двери, улыбнулась тепло, обняла — просто, по-человечески, без церемоний. Я застыла на секунду, не ожидая такого приёма, потом осторожно обняла её в ответ.

— Индара, дорогая, проходи, — сказала она, отступая, держа меня за руки, оглядывая с улыбкой. — Садись, пожалуйста.

Усадила меня на мягкий диван у окна, села рядом, взяла изящный чайник, налила чай сама — в тонкие фарфоровые чашки с росписью. Аромат жасмина поплыл в воздухе, успокаивающий, приятный.

Я взяла чашку, почувствовала тепло фарфора в руках, сделала маленький глоток. Вкусно. Действительно хороший чай, не дворцовая парадность, а что-то настоящее, домашнее. Акивия смотрела на меня, улыбаясь, и в глазах было столько доброты, что я почувствовала укол вины. Она искренняя. Не притворяется, не играет в игры. Просто хочет узнать меня лучше.

И я буду ей врать. Потому что правду сказать нельзя. «Знаете, ваше величество, я вообще-то из другого мира, где нет магии, но есть антибиотики и интернет. А в это тело попала случайно. Сюрприз!»

Да, отличный план. Прямая дорога в психушку. Если здесь есть психушки. А еще, важно ее не задеть, она держится, но она только что пережила смерть старшего ребенка. Для нее этот мужчина, как ни крути, все равно птенец. И она смотрит на меня с надеждой — возможно, рок не унесет у него еще одного птенца. Или как там это называется у драконов?

Акивия отпила чай, поставила чашку на блюдце, посмотрела на меня с мягким любопытством:

— Расскажи о себе, Индара. Где ты выросла?

Вот оно. Началось.

Приехали, Инга. Приехали. Я замерла, чашка в руках, обдумывая ответ. Что я знаю о прошлом Индары? Почти ничего. Обрывки воспоминаний, смутные образы, которые всплывают иногда, но не складываются в цельную картину.

Говорю осторожно, подбирая слова:

— Понимаете, боюсь, я не очень хорошо помню все до падения… Релиан рассказывал. А, нет, не мог. До того, как я его нашла на берегу, мне, видимо, пришлось с высоты прыгнуть. Я помню удар об воду… А все, что было до — в тумане. От деревенских я узнала, что меня считают ведьмой, когда меня потащили на костер. И, я думаю, я долго была лекарем… Потому что знала, что делать с утопленником, когда нашла принца. Предположительно я выросла в деревне. Маленькой. Но не могу сказать точно.

Так. Звучит как версия, хотя до этого я провалы в памяти не упоминала. Мама.

Акивия кивает, не настаивая:

— А семья, может, ты что-то помнишь? Надо их найти, как считаешь?

Молчу секунду слишком долго. Думаю. В памяти Индары пусто. Никаких родителей, никаких братьев или сестёр. Тааак, это бомба. Ядерная.

— Не помню родителей.

Акивия наклоняет голову, изучая меня взглядом:

— Даже отца?

Она что-то знает? Слишком выглядит хитро.

Киваю:

— И отца — тоже.

Больше не говорю. Пью чай медленно, надеясь, что тема закрыта. Акивия видит мою закрытость, но не давит. Просто касается моей руки легко, успокаивающе:

— У всех есть секреты, Индара. Я не буду спрашивать.

Улыбается, и в улыбке столько понимания, что я чувствую, как напряжение спадает. Она не враг. Не допрашивает. Просто пытается узнать человека, который лечит её сына.

Она продолжает, голос становится серьёзнее:

— Важно одно — Релиан не улыбался три года.

Смотрит мне в глаза, и взгляд тёплый, благодарный:

— С твоим приездом он изменился.

Голос становится тише, теплее:

— Он смеётся. Надеется. Живёт, а не существует.

Сжимает мои пальцы:

— Спасибо тебе.

Я качаю головой, неловко, потому что не заслуживаю благодарности. Я просто делаю то, что умею. Лечу. Спасаю. Это моя работа, моё призвание. Не подвиг, не героизм. Просто работа.

Говорю:

— Я просто делаю свою работу.

Акивия усмехается, и в усмешке столько знания, что я понимаю — она видит насквозь:

— Работа не заставляет человека светлеть лицом при виде определённых дверей.

Чувствую, как лицо вспыхивает. Краснею, как девчонка, пойманная на первой влюблённости. Отвожу взгляд, смотрю в чашку, словно там спрятан ответ на все вопросы.

Акивия смеётся тихо, добродушно:

— Не смущайся, дорогая. Я просто рада.

Наливает мне ещё чаю, и жест простой, домашний, как будто мы не королева и целительница, а просто две женщины, болтающие за чаем.

Добавляет мягко:

— Даже если всё непросто. Если ты сможешь вернуть ему жизнь — настоящую, полную, — я буду благодарна. Неважно, что скажут другие. Неважно, какие традиции нарушатся.

Смотрит на меня прямо:

— Ты делаешь его счастливым, Индара. Знаешь, после смерти моего старшего сына я поняла, насколько это важно. Может быть, если бы в его жизни было сокровище, он бы не покинул нас так рано. О, ты не знаешь. Понимаешь, сокровище радом дает дракону силы. Само по себе. Твой случай уникален, не просто сокровище, но еще и лекарь. Но в основе все равно связь.

Днем ко мне зашел Релиан, остановился в дверях, посмотрел с тем выражением, которое обычно означает «сейчас будет что-то неприятное».

— Сегодня обед с семьёй Мелисс, — сказал он формально, голос ровный, словно зачитывает указ. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Обед с семьёй невесты? Это же прекрасная идея, как пригласить кролика на ужин к волкам. Зачем мне это нужно?

— Обязательно? — спросила я осторожно, закладывая страницу.

Релиан отвёл взгляд, посмотрел в окно, челюсть напряглась:

— Традиция. Близкие люди принца за столом.

Не смотрел в глаза. Руки сжал за спиной. Поза напряжённая, словно ожидал отказа и готовился к нему, как к удару. Я изучала его молча. Это не просьба. Это что-то другое. Но я не понимала, что именно. Демонстрация? Защита? Попытка показать Мелисс, что у него есть кто-то ещё, кто-то важный, кто-то ближе, чем она?

Глупо. Опасно. Но отказать я не могла. Потому что он стоял передо мной, не поворачиваясь, весь в напряжении, словно моё согласие было для него жизненно важным.

Кивнула коротко:

— Хорошо.

Релиан обернулся, посмотрел на меня наконец, и в глазах что-то мелькнуло — облегчение, благодарность, что-то ещё, тёплое и трогательное.

Кивнул:

— Спасибо.

Вышел, закрыв дверь тихо.

Я осталась сидеть, глядя на закрытую дверь, думая о том, во что меня втянули. Обед с семьёй невесты, которая хочет меня убить. Отлично. Просто замечательно. Чем бы ещё усложнить себе жизнь? Может, мне ещё петь им серенаду после? Или станцевать на столе? «Уважаемые родственники, вот я, любовница вашего жениха.