Неопровержимая улика - Лейни Лоусон

придется оплачивать ее процедуру, триггерит меня сильнее всего. Потребуется много сбережений, чтобы вносить эти платежи, вдобавок к тому, чтобы как можно скорее вытащить их из трейлера.

Уоррен качает головой и плотно сжимает губы. Он наклоняется вперед, опираясь локтями на колени.

— Это был не счет. Это была квитанция. Пока она возилась в кладовке, я взял ее и как можно быстрее пробежал глазами всю страницу. Внизу было написано, что баланс нулевой. Как ты так быстро оплатила?

— Я... я не оплачивала, — шок — это мягко сказано. Я точно знаю, что у мамы с папой не могло быть более десяти тысяч, чтобы покрыть весь счет. Мама сама говорила, еще до того как я сказала ей записаться на операцию, что придется подождать, потому что им нужно копить, чтобы оплатить.

— Я вложил каждый заработанный цент в свой бизнес, так что это, черт возьми, точно не я.

— Какой бизнес? — моя голова дернулась назад, и я стараюсь не выглядеть слишком удивленной. Но я удивлена, потому что слышу об этом впервые.

— У меня уже есть земля под застройку. Недавно со мной связался один инвестор, он помог мне все запустить. Будет готово только к лету, но я открываю собственный дилерский центр по продаже сельхозтехники — продажи и полное обслуживание, — улыбается он.

— Уоррен, — я кладу руку ему на колено, и искреннее удовлетворение охватывает меня. Он звучит так уверенно и взволнованно. — Это потрясающе! Это то, чем ты действительно хочешь заниматься?

— Да, — признает он. — Я постоянно чиню здесь оборудование. Практически ежедневно, так что знаю эту сторону дела как свои пять пальцев. И я всегда хотел иметь собственный бизнес. Не пойми меня неправильно, я люблю работать на ранчо. Но я никогда не хотел заниматься этим до конца жизни.

— У тебя получится быть отличным владельцем бизнеса, — уверяю я его, и говорю это серьезно. — Я горжусь тобой, — слезы наворачиваются на глаза. Это все, чего я когда-либо хотела для него: чтобы он занимался тем, что любит, и был счастлив.

— Спасибо, сестренка. Ценю твою веру в меня, — усмехается он. — Посмотрим, как пойдет.

— Так что оплаченный больничный счет... должно быть, какая-то ошибка, — предполагаю я. — Верно? Я просто не могу представить, как это возможно.

— Думаю, нам стоит спросить об этом маму с папой. Но готов поспорить: они решили, что это ты оплатила, и даже не задумались, получив уведомление об оплате.

— Ага, — я накручиваю прядь мокрых волос на палец, чтобы сосредоточиться. — Мы можем попросить маму позвонить в больницу. Они должны прояснить ситуацию, — я подношу большой палец ко рту и грызу ноготь сбоку.

— Ты выглядишь немного не в себе сегодня вечером. Ты в порядке?

— Я просто много думала, вот и все.

— Ты слишком много думаешь, в этом твоя проблема, — говорит он.

Я качаю головой и улыбаюсь, понимая, что он прав.

— Знаю. Просто я кое-что осознала, пока была здесь, — признаюсь я.

Он оживляется при этом заявлении.

— О да? Например?

— Ты правда хочешь знать?

— Конечно, хочу знать, Би.

Я смотрю на него и вижу в его глазах целые миры надежды. Я знаю: он был бы рад, если бы я сказала, что снова влюбилась в эту жизнь и намерена отныне быть рядом с семьей, променяв стремительный ритм большого города на домашний уют.

Меня пугает не сама идея размеренной жизни. На самом деле я никогда не хотела ничего больше. Мне нравятся простые вещи: ярко-оранжевые рассветы над обрывами в прерии, чистое открытое небо, знакомые лица повсюду... и семья.

Что меня пугает, так это мысль, что я могла сделать неправильный выбор, уехав в первую очередь. Теперь я в растерянности, куда двигаться дальше. Но я все еще намерена заботиться о своей семье как можно лучше. Я не собираюсь бросать начатое и не могу просто отказаться от своего плана.

Но почему я так сильно переживала за заботу о своей семье? У них есть крыша над головой и улыбки на лицах. Мама и папа не меркантильные люди, и я не думаю, что они хоть один день мечтали о большем или о чем-то более навороченном.

Может, я все это время ошибалась. Моя семья богата — не деньгами, а любовью, состраданием и душой.

Я вижу это прямо сейчас в том, как Уоррен радуется своему новому бизнесу. И как он пододвигается на край сиденья, без сомнения желая, чтобы я признала, что чувствую себя здесь в безопасности и на своем месте — приземленной, любимой, окруженной поддержкой и простыми вещами в жизни. Тем, что действительно важно. Не суммой денег на банковском счете в конце дня или не тем, насколько роскошны твоя машина или дом.

Я вижу это в том, как мама и папа держатся за руки просто так. Как папа каждое утро ставит для нее чашку кофе перед уходом. Как она смеется над его дурацкими шутками, хотя они ни капли не смешные.

Я вижу это в том, как Гейдж показал мне: позволять другим заботиться о тебе не делает тебя слабой. Это делает тебя человеком. Чувствовать себя человеком — то, что большинство людей воспринимает как должное, включая меня. Когда ты работаешь не покладая рук, чувствуешь себя скорее роботом, а не живым, дышащим, чувствующим человеком.

— Правда в том, что, кажется, я слишком сильно давила на себя, чтобы заботиться о нашей семье. Я ни о чем не жалею. Но начинаю задаваться вопросом: там ли я, где должна быть? — слезы собираются у краев глаз и расплываются перед моим взглядом.

Он берет мою руку и нежно гладит большим пальцем запястье.

— Я поддержу тебя, что бы ты ни захотела делать. И где бы ты ни захотела быть. Я просто хочу, чтобы ты делала это для себя. Принимай решения, исходя из того, что лучше для тебя. А не для всех остальных.

Я киваю. Я знаю, что то, что он говорит — дельный совет. Я игнорировала это годами, но, кажется, наконец начинаю понимать, насколько негативно это повлияет на мою жизнь, если я продолжу заниматься карьерой, которую не люблю. Или жить в месте, с которым у меня нет настоящей связи. По-настоящему любить и свой дом, и свою работу значит для меня больше, чем я когда-либо думала. Теперь для меня это очевидно, глядя на то, насколько счастливой и расслабленной я была в последнее время.

Я знаю, что Гейдж имеет к этому большое отношение. Я, может, и не знаю всех мельчайших подробностей его жизни, потому что он