Неопровержимая улика - Лейни Лоусон

— Я соврал. Присядь, — он жестом обводит маленькую комнату, но там нет другой мебели. — На кровать или куда угодно.

— Я постою.

— Как хочешь, — он отпивает из стакана с янтарной жидкостью и достает черную папку из сумки рядом со стулом. Она громко шлепается на стол. Когда я не хватаюсь за нее сразу, он наклоняется и подталкивает указательным пальцем. Папка скользит по деревянной поверхности, и я неохотно беру ее.

Я не был готов к тому, что увижу, когда открыл папку. Внутри полноформатный распечатанный снимок Блайт, идущей по центральному проходу конюшни. Он слегка зернистый, будто сделан с большого расстояния и приближен. Мое дыхание учащается и я сжимаю челюсть.

Я перелистываю на следующий снимок. Блайт гладит собаку Хестона, Лаки, на патио. Потом еще одна фотография — у костра: она сидит на мне сверху, а я откинулся в кресле. Сразу понимаю, какая это была за ночь. Остальные парни были в баре, а погода была настолько хорошей, что я вытащил ее к костру. Моя рука скользит под ее футболку, и она улыбается мне в шею.

Я захлопываю папку и достаю пистолет, снимая с предохранителя, и подхожу ближе к Башу.

— Это что, угроза? Потому что если так, я сэкономлю нам время: не будем обсуждать твои требования, которые я все равно не выполню, — просто убью тебя прямо здесь и сейчас.

Он поднимает руки, будто это как-то докажет его невиновность, и смеется. Смеется.

— Это не мои фотографии. Я их не делал, я их раздобыл, — говорит он.

— Объясняй, — рычу я и пододвигаю ствол пистолета на дюйм к его лбу.

— Это долгая история.

— Тогда начинай говорить. У меня не вся ночь, — рявкаю я.

— Тут ты прав. Тебе повезло, что я вообще здесь. Я сильно рискую, показывая тебе эти фото, знаешь ли? — он усмехается и качает головой. — Папа вляпался в одно дерьмо.

— Неожиданно, — бесстрастно говорю я.

— Все намного хуже, чем ты думаешь.

— Я его уже ненавижу. Не нужно растягивать. Какого хрена это связано с ним?

— Спорим, ты не ненавидел его, когда обналичивал тот трастовый фонд, чтобы купить какое-то гребаное ранчо и строить свою новую жизнь, — выплевывает он.

Я сильно сжимаю челюсть, а рука вдоль тела сжимается в кулак. Никогда не испытывал такой ненависти к отцу. Я видел своими глазами, каких ужасных людей он без проблем защищал и удерживал от тюрьмы. В редких случаях, когда что-то шло не по плану, за каждым углом таилась опасность для меня и всей семьи. Он бесчисленное количество раз ставил нас в такое положение — намеренно или нет.

— Пошел ты… и он тоже, — шиплю я.

Баш указывает на папку с фотографиями, будто напоминая, что мы здесь не одни замешаны.

Я прищуриваюсь и заставляю себя выдержать еще несколько секунд, чтобы выслушать его.

— Я пришел сюда предупредить тебя. Один тип по имени Эдди Рейнольдс некоторое время назад пытался нанять папу, чтобы тот его представлял. Папа отказался, — он достает из сумки еще одну фотографию, на этот раз мужчины. — Это он.

Я изучаю фото. Запоминаю каждую деталь, вплоть до его телосложения и цвета лица. Самые очевидные приметы — его совершенно седые волосы и татуировки на всю шею.

— Он замешан в торговле людьми и прочем, — продолжает Баш, и я поднимаю брови, слушая. — Папа не ангел, но он не настолько кривой. Поэтому он отказался защищать его в суде. Рейнольдс начал по одному убирать наших людей и сказал, что если его не вытащат и он попадет в тюрьму, то убьет всю его семью.

Я опускаю пистолет и кривлю лицо. Не припоминаю, чтобы отец когда-либо отказывал потенциальному клиенту, какими бы ужасными ни были его преступления. Он крутой адвокат. Его типичная клиентура — преступники, связанные с мафией или просто достаточно богатые, чтобы платить его непомерные гонорары.

Его моральный компас всегда был скорее серым, чем черно-белым. Все ради денег. И я ненавидел его за это. Он представлял кого угодно, если это означало большой куш, и сколотил на этом целое состояние. Но торговля людьми, должно быть, стала чертой, которую он не готов был переступить.

— Именно поэтому я уехал из Нью-Йорка, — вздыхаю я.

— Ага, ну, Рейнольдс добрался до старых банковских записей папы. Твое имя есть в трастовом фонде.

— Я обналичил этот фонд в день, когда мне исполнилось восемнадцать. Это было более двенадцати лет назад, и это засекреченный документ.

— Мы говорим о преступниках, — напоминает мне Баш.

— Верно, — я потираю челюсть и хожу взад-вперед. — Но какого хрена у него фотографии Блайт? И как они попали к тебе?

— Он здесь. Он был здесь, — говорит он. — Собирал информацию о тебе.

Я бросаю папку с фотографиями на стол и закрываю глаза ладонью, пытаясь остановить жжение.

— У меня есть человек внутри с того дня, как я понял, что все идет наперекосяк. Он нашел эти фотографии на флешке и прислал их мне. Я понятия не имел, кто эта девушка, но потом увидел, что ты на некоторых фото с ней. Решил, может, ты женился и завел семью здесь или что-то вроде того, — легкая гримаса мелькает на его лице. — Мы отследили нескольких людей Рейнольдса до одного дома, — он листает телефон, показывает точку на карте и направляет экран в мою сторону, чтобы я видел. — Я видел это своими глазами сегодня утром. Они засели примерно в 60 милях отсюда.

— Ты, должно быть, блядь, шутишь. Вы ведете за ними слежку?

— Нет. Мы не могли рисковать, чтобы они узнали, что мы знаем их местоположение, — отвечает он.

Я упираю руки в бока и выдыхаю.

— Суть в том, что у них есть полное намерение уничтожить всю эту семью. И это не пустая угроза. Они перевернули каждый камень. Когда увидел эти фотографии, я приготовился к возможности, что ты и твоя маленькая подружка, возможно, уже будете мертвы к тому времени, как я доберусь сюда. Тебе нужно уехать. И быстро.

— И куда ехать? — усмехаюсь я. — Дай угадаю, в Нью-Йорк? Чтобы я подставил свою задницу, помогая спасать ваши? Это настоящая причина, по которой ты здесь, да? — это жестко, но у меня нет времени ходить вокруг да около.

— Я не жду, что ты все бросишь и поможешь. Ты, может, и бросил нас, но я все же думал, что, возможно, ты захочешь вмешаться, если кто-то пытается убить твою семью. Виноват, — его слова теперь пропитаны злостью.

Неверующий, злой смех вырывается из моей груди.

— Бросил вас? Ты имеешь в виду, как