Неопровержимая улика - Лейни Лоусон

Я был достаточно молод, чтобы поверить в историю, которую скормил мне отец.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я получил письмо от одного мужчины: в нем говорилось, что моя мать только что скончалась и оставила мне кое-какие вещи. Я был в шоке — мне все это время говорили, что она погибла много лет назад в автомобильной аварии, когда я был ребенком.

На самом деле мой отец вынудил ее уехать, когда она не смогла смириться с постоянной опасностью, которой он ее подвергал. Я никогда не прощу ему этого. Я приехал в Техас после получения того письма и нашел лошадь, старый грузовик и небольшой участок земли, на котором она жила. Все это досталось мне вместе с папкой ее заметок, в которых она описывала разрушительное влияние своего отсутствия в моей жизни.

Я рос среди роскошных особняков и новеньких спортивных машин. В школьной форме для подготовительной школы, на вечеринках на крышах, устраиваемых просто чтобы похвастаться, сколько денег ты можешь потратить. Я ненавидел каждую секунду этого. Даже в юном возрасте я прекрасно понимал, что отец сколотил состояние на преступниках, которые платили ему бешеные деньги, чтобы не попасть в тюрьму. Меня это никогда не впечатляло, и роскошный образ жизни мне совершенно не подходил.

Я ненавидел то, что никогда не знал, встречается ли со мной девушка из-за денег или потому что я ей действительно нравлюсь. Или использует ли меня друг для статуса, а не потому что действительно хочет тусоваться. Я знал, что если когда-нибудь выберусь из этого круга богатых и знаменитых, то не допущу, чтобы мне снова пришлось так себя чувствовать.

— Она поставила ультиматум и сбежала, когда он не захотел менять свое поведение, — фыркает Баш, будто это общеизвестный факт.

Неправда. Она испугалась. Он вынудил ее уехать, когда она отказалась его поддерживать. С трудом сглотнув, я сверлю его взглядом.

— Ты ничего не знаешь о том, что случилось, — рычу я.

— Может, и нет, — пожимает он плечами. — Но я знаю, что мы братья. И если у тебя нет желания умереть, нам придется запихнуть багаж проблем с мамочкой и папочкой в шкаф и сосредоточиться на том, чтобы не быть убитыми.

Ненавижу, что он прав. Я неохотно киваю.

— Слушай, я знаю, что у нас отвратительный отец. И я понимаю, почему ты уехал и построил новую жизнь. Но если мы будем спорить о прошлом, пока из носов не пойдет кровь, мы не проживем достаточно долго, чтобы увидеть следующую неделю. Нам нужен план, — говорит он.

Мысли о том, что Блайт и мои друзья в опасности, напоминают мне, зачем я вообще согласился на эту встречу с Башем. Он прав.

— Сколько у них людей и сколько своих ты привез?

— Честно говоря, не уверен, сколько у них. По крайней мере десять, судя по тому, что мы видели вокруг дома, где они находятся. У меня восемь. У тебя ведь много рабочих на ранчо?

— Не особо. У меня несколько сотрудников, но на полную ставку на ранчо сейчас только четверо. И насчет этого... — я замолкаю.

— Что?

— Они могут немного удивиться, — мягко сказано. — Они не совсем знают, кто я. То есть, они знают меня, просто... — я пытаюсь объяснить ситуацию. — Я хотел оставить свою прошлую жизнь позади. Начать все с чистого листа. Они думают, что я просто работаю на ранчо. Я никогда не рассказывал им ничего, что связано с отцом или тем, чем я раньше занимался, или... деньгами.

И справедливо. Потому что посмотри, во что мое прошлое теперь втянуло их.

На данный момент нет способа не рассказать им. Не тогда, когда продолжение лжи подвергает их такой опасности. Я лишь надеюсь, что они поймут, не разозлятся сразу и не отвернутся от меня навсегда. Мои три лучших друга и единственная девушка, о которой я когда-либо действительно заботился, могут к концу дня исчезнуть из моей жизни, но я рискну — ради того, чтобы убедиться, что у них вообще есть шанс на жизнь.

— Охренеть, — он захохотал. Его кулак закрывает рот, и он кашляет от смеха. Он откидывается на спинку стула и сияет. — Так они думают, что ты просто какой-то бедный ублюдок, живущий на консервированных сосисках и зарабатывающий на жизнь ловлей коров?

— Вроде того, — признаю я.

— Это богато. Богаче, чем ты, — смеется он еще громче. — Твоя девушка знает?

— Нет. И, честно говоря, она не моя девушка.

Еще нет.

У меня будет короткая поездка обратно на ранчо, чтобы придумать, как рассказать ей все это и убедить не только простить меня за то, что я не был с ней полностью откровенен, но и согласиться прекратить этот фарс с друзьями с привилегиями. Чувство собственничества, которое я испытал к ней, когда увидел Баша у ворот сегодня, было для меня ясным знаком. Осознавала она это или нет, но она моя, чтобы защищать. Любить и быть с ней. Я покончил с забавами и играми.

Это гребаный бардак.

Я даже не смог бы уместить все способы, которыми это может пойти наперекосяк, на одном листе бумаги.

— Черт, — он вытирает выступившие от смеха слезы из уголков глаз и делает очищающий вдох, чтобы успокоить голос. — У меня так много вопросов.

— Оставь их. Сколько у нас времени?

Он подходит к окну, едва отодвигает штору на дюйм, а затем смотрит на время на своих часах.

— Немного, — его голос становится ниже и серьезнее. — Каков план?

Лицо Блайт вспыхивает в моей голове. Я всегда представляю один и тот же образ. Когда она испытывает мою волю по утрам, прижимаясь лицом ближе к моему. Смотрит на меня такая сонная и чертовски великолепная. Ее милые ямочки, трепещущие ресницы и удовлетворенный вздох.

— Вы здесь, как сидячие мишени. Грузите свое дерьмо и встречайте меня в точке, которую я тебе скину, — требую я и беру его напиток со стола, допивая залпом. Вытерев уголок рта, я поворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты.

Я оставляю ему последнее напоминание, потому что знаю, что мы не будем сходиться во мнениях на каждом шагу, и я не могу этого допустить. Не тогда, когда на кону стоят жизни Блайт и моих друзей.

— Мы делаем это на моих условиях.

ГЛАВА 29 Гейдж

Взрыв бледно-желтого света заливает окна общего дома и ложится на деревянный пол. Край восхода солнца с каждой минутой проникает все дальше в комнату. С каждой минутой, что я откладываю