Неопровержимая улика - Лейни Лоусон

говорил Гейдж, за воротами в конце поля есть едва заметная тропа. Толстые кожаные поводья в моих руках угрожают порваться от моей мертвой хватки, пока мы продвигаемся по дороге как можно дальше. Словно дыша за меня, резкий порыв ветра врывается в легкие. Я вдыхаю кислород и пытаюсь выдохнуть нарастающий внутри страх.

Мы пересекаем мелкий ручей, и на другой стороне показывается большой бревенчатый дом. Он почти полностью окружен огромными тенистыми деревьями, и солнце, просачиваясь сквозь них, оставляет золотые лучи, струящиеся на крыльцо.

Он огромный — по крайней мере, в два этажа, и тянется так далеко в лес, что я не вижу его задней части. Мы сворачиваем направо, где стоит сарай. Спешившись, я проверяю, есть ли вода у лошадей в загоне, пока парни их расседлывают.

Здесь чувствуется полная изоляция. Тихо — если не считать звуков природы. Дом и сарай сливаются с ландшафтом. Никакого облагораживания, никакой расчистки бульдозером ради вида, бассейна или украшений. Все оставлено в максимально естественном состоянии. Я направляюсь к дому, и тяжелые шаги нескольких пар сапог следуют за мной.

Поднимаясь по ступеням из половинок бревен, я борюсь с желанием выхватить свое одеяло из рук Гейджа и свернуться калачиком на подвесной скамье-кровати в дальнем углу крыльца. Она слегка покачивается на ветру, заваленная светло-серыми подушками. Между щебетанием птиц и шелестом листьев я могу представить, как сплю или читаю там часами напролет. Это — воплощение покоя.

Прямая противоположность тому, как прошел этот день.

Гейдж первым подходит к двери. Он вводит несколько цифр на клавиатуре и сканирует отпечаток пальца. Когда загорается зеленый индикатор, замок с тяжелым щелчком открывается. Распахнув дверь, он впускает нас внутрь.

Я ожидала чего-то более деревенского и уютного, но внутри дом почти пуст. Гул мониторов эхом разносится по пространству. Повернув налево, я вижу большую комнату, обрамленную французскими дверями — скорее всего, это должна быть гостиная. Но вместо этого она заполнена экранами, транслирующими изображения с камер наблюдения по всему ранчо. На одном из них — знакомый вид основного помещения общего дома.

Я пока проигнорирую это тревожное открытие.

Мне приходится запрокинуть голову, чтобы разглядеть высокий сводчатый потолок с натуральными деревянными балками. Мы идем на кухню — кажется, это самое обитаемое помещение. Я тянусь к барному стулу у островка, чтобы сесть, и вдруг по всему дому раздается пронзительный сигнал тревоги. Я закрываю уши руками и пригибаю голову. Чувствую, как две руки обхватывают меня и прижимают к стене. Скорее всего, это Уоррен — он стоял ближе всех всего секунду назад. Мое сердце бешено колотится от резкого звука, и я вновь переживаю шок от слов Гейджа: «Со мной тебе небезопасно».

— Простите, — кричит Гейдж сквозь настойчивый писк. Я поднимаю взгляд и вижу, как он яростно печатает на телефоне, пока сигнал не прекращается. Он идет в комнату с камерами, которую мы только что прошли, и возвращается мгновение спустя.

— Они здесь.

— Кто они? — как всегда Трипп с вопросами.

— Мой брат и его люди. Я дал им эти координаты и попросил встретить нас здесь.

— Я думала, ты говорил, что твоя семья опасна, — говорю я обеспокоенным тоном.

— Так и есть. Но он такая же мишень, как и я. И наша защита будет сильнее, если мы будем с ним заодно, а не против. Он знает об операции Рейнольдса больше меня, и я хочу с ними разобраться. У меня нет особого выбора.

Разобраться.

Его слова холодны и расчетливы, будто он на задании. Совсем не похожи на то тепло, которое обычно сквозит в его голосе, когда он говорит со мной.

Он снова смотрит в телефон, несколько раз пролистывая и наклоняя экран, чтобы разглядеть, что там. Потом направляется к двери и отпирает несколько засовов — как раз вовремя: дверь распахивается и чуть не ударяет его по лицу.

— Вечеринка прибыла, парни, — мужчина, которого я сразу узнаю по воротам, вскидывает руку и входит, словно к себе домой, даже не дождавшись словесного приглашения от Гейджа.

Черные, как смоль, волосы густыми прядями падают на лоб, но низ и бока головы выбриты почти под ноль. В его миндалевидных голубых глазах есть что-то темное — такой цвет, какой, я предполагаю, бывает у океана, перед тем как погружаешься так глубоко, что вода становится совершенно черной. Сейчас на нем черная кожаная куртка вместо костюма, в одной руке он держит огромный черный пистолет, покоящийся на левом плече и направленный в потолок.

— Себастьян Стерлинг, — он отдает честь с усмешкой. По крайней мере, кто-то из нас улыбается и хорошо проводит время. Должно быть, он безумен, чтобы так веселиться перед лицом угрозы нашим жизням.

— Это Хестон, — указывает Гейдж. — Трипп. И Уоррен.

Они с Гейджем примерно одного роста и имеют одинаковый оливковый оттенок кожи. Хотя волосы Гейджа скорее темно-шоколадного цвета, невозможно не заметить: это явно его брат. У обоих напряженный темперамент, который формируется только после выживания в эпицентре разрушений и боли.

Я знала с того момента, как встретила Гейджа, что он хороший человек. Мне сразу стало с ним комфортно, и это не то, что можно подделать. Но я также подозревала, что он закрыт, потому что разочарован в жизни. Печально, но в этой догадке было больше правды, чем я тогда осознавала. Травма словно поселилась в его ДНК, это пробуждает во мне глубокое сочувствие.

Никаких теплых объятий или рукопожатий — Гейдж просто резко кивает в знак приветствия.

— Баш.

— Брат.

— Там внизу, за первой дверью в коридоре, сейф с оружием и другие припасы, — указывает Гейдж на белую дверь рядом с кухней. Себастьян оглядывается на свою команду таких же устрашающих парней и дергает головой в сторону, куда указывает Гейдж. Все настороженно бросают взгляды друг на друга, а затем исчезают за дверью и спускаются вниз.

— Милое местечко, — говорит Баш, склоняя голову из стороны в сторону, будто осматривает пространство. — Гораздо лучше, чем тот дерьмовый старый коммунальный сарай, в котором ты обитал. Та еще помойка, — смеется он.

Хестон скрещивает руки, а Трипп прищуривается. Челюсть Уоррена твердеет, и он выглядит так, будто хочет что-то сказать, но Гейдж поднимает руку, прежде чем он успевает.

— Давай просто покончим с этим, чтобы ты мог почистить свои ботинки и убрать свою милую маленькую задницу обратно в свой шикарный пентхаус. Не хотелось бы, чтобы ты набрал слишком много пыли.

— Читаешь мои мысли, — соглашается Баш, будто Гейдж и в самом деле не был саркастичен. Когда его взгляд наконец падает на меня, я стараюсь