Неопровержимая улика - Лейни Лоусон

Очень тонко.

Гейдж чуть ли не рычит, Трипп удерживает Уоррена от нападения, а я закатываю глаза.

— Хотела бы я сказать то же самое, — говорю я. Гейдж не был рад видеть своего брата прошлой ночью и до сих пор не произнес ни одного доброго слова ни о ком из своей семьи. Я, может, и не знаю Баша лично, но по доверенности уже его ненавижу.

— Разве так разговаривают с будущим зятем? — его тон дразнящий, и я знаю, что он просто пытается меня разозлить. Он похож на того, кому становится скучно, если не происходит какой-нибудь стычки.

Это все равно вызывает ярко-розовый румянец на моих щеках. Трудно не заметить, как уголок губ Гейджа приподнимается — то ли он считает это забавной шуткой, то ли ему нравится эта идея.

— Шучу. Вроде того, — подмигивает он. — Итак! Мы уже пережили ту часть, где Гейдж — миллионер с судимостью?

Гейдж выдыхает длинный вздох и устремляет взгляд в потолок, словно там можно найти что-то, что поможет ему сохранить спокойствие.

— Судимость? — заикаюсь я в неверии. Кажется, что мои брови уже почти достигли линии роста волос на лбу. В глазах рябит от количества сюрпризов и шока, пережитых только за последние несколько часов.

— Отлично! — Баш кладет пистолет на столик у входа и громко хлопает в ладоши. — Теперь, когда с этим покончено, есть у тебя здесь что-нибудь поесть? Терпеть не могу убивать на голодный желудок.

Кроме Гейджа и Баша, наши лица становятся абсолютно белыми. Это слишком.

— Без подготовки, да? Черт, — говорит Уоррен.

— Я не подумал заранее обеспечить пиршество перед засадой. Я здесь никогда не бываю, так что поесть и попить особо нечего. Извините, — говорит Гейдж. — И у меня нет судимости.

— Ага, потому что папа ее подчистил, — Баш заходится хохотом.

— Неважно. Я делал то, что должен был, когда его клиенты-наркоманы или кровожадные — стучались в нашу дверь, — парирует Гейдж. Тени легли под его глазами, голос стал хриплым. Очевидно, что старая часть его жизни до сих пор беспокоит его, и он предпочел бы держать ее под замком. Я не знакома с миром, из которого он пришел, но, судя по холодному безразличию Баша, он был мрачным.

На мгновение он опускает голову. Нам не нужно, чтобы он чувствовал себя побежденным и виноватым весь день — это верный способ позволить себя убить. Я подхожу к нему и кладу руку на бицепс. Он поднимает взгляд, чтобы посмотреть на меня, а я изо всех сил пытаюсь одним лишь выражением лица показать: сейчас он должен быть сильным.

Это, похоже, достаточно его подбадривает: он ведет нас обратно на кухню и открывает ноутбук. Парни собираются вокруг и сыплют жаргоном о позициях, боеприпасах и сигналах. Я предпочла бы не слышать этих кровавых подробностей. В этот момент я жалею, что не из тех девушек, которые прыгают в гущу событий, но у меня просто нет сил. Я нахожу одеяло, которое принес Гейдж, и заворачиваюсь в него.

— Итак, вот дом, где они находятся, — Гейдж указывает на точку на экране. — От ранчо почти прямая дорога по этой трассе.

— Мы вели наблюдение до рассвета. С их стороны никакого движения, — слышу я голос Баша.

— Может, отправить команду обратно туда, чтобы убедиться, что они не переместились, — предлагает Уоррен.

— Нет. Именно этого они от нас и хотят, — возражает Хестон.

— Они вообще знают, что Баш и его ребята здесь? — спрашивает Трипп.

Пока они спорят о тактике и обмениваются мнениями, я выскальзываю за парадную дверь и устраиваюсь на подвесной скамье, которую заметила, когда мы заходили. Она лениво покачивается от инерции моего веса. Я ложусь на спину и смотрю вверх на тусклое предобеденное небо, усыпанное тонкими перистыми белыми облаками.

Звуки природы и легкое покачивание заставляют мои глаза закрыться. Я наслаждаюсь ощущением парения, понимая, что оно не продлится долго — как только Гейдж или Уоррен обнаружат, что меня больше нет в доме.

Неподалеку хрустит ветка, и мои глаза распахиваются. Это может быть животное. А может, и нет. Еще одна ветка ломается, и я начинаю приподниматься, слегка напуганная.

Я даже не успеваю сесть полностью, как меня пронзает ослепительно-белая боль. Жар, словно жидкий огонь, начинается у основания шеи и мгновенно растекается по всему телу. Такое чувство, будто я выпила кружку кипятка — он обжигает горло и пробирается к желудку. Моя рука инстинктивно тянется к источнику этой лихорадочной боли, и я ощущаю маленькую металлическую трубочку, торчащую над ключицей. Я задыхаюсь и открываю рот, чтобы закричать.

Но звук не успевает вырваться, прежде чем мои конечности становятся жидкими, и мир вокруг меня исчезает во тьме.

ГЛАВА 32 Гейдж

— Чем дольше мы ждем, тем вероятнее, что они поймут, что мы вышли на них, — говорит Уоррен. — Я говорю: устроим засаду в их логове, пока они не поняли, что их ждет.

— Но мы не знаем, во что ввяжемся. По крайней мере, здесь у нас есть камеры наблюдения, — спорит Трипп.

— К черту. Блайт здесь. Последнее, что мы сделаем, — это дадим им знать, где мы точно находимся, и приведем их прямо к ней, — рявкаю я.

Уоррен вскидывает бровь, но склоняет голову, словно я привел веский довод. Между нами ощущается нотка уважения. Я знаю: он не рад тому, что сегодня всплыло. Вернее, не рад, что я годами врал ему обо всем. Но мы на одной волне, пытаясь обезопасить Блайт.

Я надеюсь, он понимает, что для меня сейчас нет ничего важнее. Удар под дых — осознавать, что моя беспечность поместила ее прямо в центр этого огненного ада с дерьмом.

Если то, что говорит Баш, правда — что они полны решимости перестрелять всю нашу семью, пока наш отец не уступит их требованиям — значит Блайт тоже оказывается втянута. У них есть фотографии, подтверждающие это. И нет лучшего способа ударить по цели, чем ранить того, кого он любит. Если они умны, они будут использовать ее против меня. Я бы сделал все, что они попросят, лишь бы уберечь ее от опасности. Включая принуждение моего отца помочь такому грязному преступнику, как Эдди Рейнольдс, избежать тюрьмы.

Я оглядываюсь, чтобы проверить, как там Блайт. Я знаю: для нее это все было шоком, и если бы нам не нужно было срочно вырабатывать план, я бы уже говорил