Пламя ада - Кармен Мола

Леонор тоже не могла заснуть. Из окна спальни она видела территорию сахарного завода и обломки колодок, в которых держали Мауро. За оградой возвышался густой лес. Ощущение, что они с Мауро теперь видят одни и те же звезды, длилось всего несколько секунд – ровно столько времени потребовалось рассудку, чтобы подавить зарождающееся волнение, которое Леонор сочла абсурдным. Со студентом-революционером они провели всего один день, неразумно так переживать за его судьбу. Леонор следовало вернуться к своим делам, вновь накинув покров забвения на воспоминания. Желая помочь Мауро, она уделила его судьбе достаточно времени. Разум постепенно брал верх над эмоциями, и влечение к галисийцу угасло.

Но затем Леонор почувствовала страх, который не могла контролировать. Страх, который с каждой минутой лишь усиливался: она вспомнила об охотниках за рабами. Они выслеживают Мауро прямо сейчас. Леонор знала, что они уходят в горы с собаками, обученными брать след беглых рабов. Охотники получали по унции золота за каждого возвращенного владельцу раба. Неважно, живым его вернут или мертвым. А ведь труп перевозить куда менее хлопотно – он не пытается сбежать.

28

Беглые рабы поднимались на гору, пробираясь сквозь заросли. Они избегали тропинок и, затаив дыхание, пригибались к земле, стоило услышать топот лошадей. Бидаче выкрикивал приказы, но вскоре его голос стих позади, вокруг стало тихо.

Из пятнадцати рабов, пытавшихся сбежать, выжили только трое: Эмилиано, Рафаэль-Колдун и Мауро, который сам удивлялся тому, что еще не сошел с ума от ярости и горя. Он терзался из-за гибели Томасиньо и знал: позже на него обрушится чувство вины. Бедняга даже не хотел бежать, обретя некое подобие счастья в суровой жизни сахарного завода. Мауро потащил его за собой, твердо веря, что спасает друга и помогает ему победить трусость. И вот теперь Томасиньо мертв. Встретил Смерть, от которой бежал из Галисии. Мауро придется сообщить об этом его семье. Он напишет им о достоинствах Томасиньо, это будет несложно, ведь он был хорошим другом и на него всегда можно было положиться. Мауро сомневался, что может сказать то же самое о себе. Ему вспомнились слова Леонор в том далеком доме на улице Сан-Буэнавентура и ярость, с которой она говорила о тех, кто принимает решения за других, будто люди сами не в состоянии о себе позаботиться. Мауро придется покаяться в грехе гордыни и признать, что в смерти Томасиньо есть и его вина.

Они прятались два дня и почти не говорили между собой – приходилось быть очень осторожными, поскольку охотники за рабами не прекращали поиски. Питались они лишь тем, что удавалось найти в лесу. Эмилиано иногда шепотом давал указания или предупреждал об опасности. Рафаэль-Колдун хранил молчание и шел впереди, будто проводник, знающий путь. Они взбирались на холмы, переходили реки вброд, карабкались по скалам.

На третий день беглецы наткнулись на паленке, которое поразило их размерами: это было довольно крупное поселение, в нем жило примерно пятьдесят беглых рабов, все африканцы, сбежавшие с сахарных заводов, – в основном мужчины, но было там и пять или шесть женщин. На склонах гор стояли палатки, защищающие от солнца, неподалеку виднелись небольшие огороды и конуко, участки пахотной земли. Рядом в пещере устроили склад, там хранились небольшой запас провизии и кое-какие ценные вещи.

Беглецов встретил Педро – мандинго, уроженец Кубы. Высокий и сильный, он был здесь главным. Педро жил в паленке уже больше трех лет, с тех пор как сбежал с сахарной плантации «Подсолнухи», расположенной в долине.

– Если хотите остаться, вы должны знать правила. Мы не рабы, мы свободные люди. У нас нет ни цепей, ни кнутов, но есть два наказания: изгнание для тех, кто не помогает, и смерть для тех, кто подвергнет нас опасности.

Колдун не сводил с Педро глаз, а затем повернулся к своим товарищам и сказал:

– Пойдемте отсюда, это не наше место.

Мауро с Эмилиано с недоумением переглянулись, но послушали старика. Колдун негласно стал в их компании главным. Но когда они поднялись к пещерам в самой высокой скале, Эмилиано потребовал объяснений.

– Нас ищут охотники за рабами, – ответил Колдун. – И каждый раз, как их заметят в окрестностях паленке, на нас станут косо смотреть. Однажды этот мандинго перережет нам глотки во сне или сдаст охотникам. Лучше держаться подальше от них. Одним всегда лучше.

Они проводили дни, мастеря циновки из листьев и веток, собирая ягоды, травы и семена – таков был их скудный рацион. Однажды Колдун принес грызуна, насаженного на ветку. Это был пака, обитатель тропических лесов, его мясо высоко ценилось. Они приготовили его на костре и съели с большим удовольствием.

Когда еды совсем не хватало, на ее поиски отправлялся Эмилиано. В этот раз он решил наведаться в паленке Педро. Это было уже не впервые: с ним и раньше делились там разными вещами; как-то раз даже отдали два старых мачете. На случай, если по пути встретится дикий зверь, Эмилиано взял с собой заостренную палку.

Мауро коротал день с мрачным Колдуном. В тот день у него не было сил нарушить тягостное молчание: чувство вины за смерть Томасиньо душило его, лишало воли к жизни. А еще он с удивлением обнаружил, что жизнь в паленке похожа на жизнь в тюрьме, и это разочаровывало его еще сильнее. Леонор была все так же далеко. Что, если бы они дождались от нее ответа на письмо? Могло ли все тогда сложиться иначе? Или ждать ответа было глупо? Разве Леонор обязана чувствовать то же, что и он? Мауро огорчался всякий раз, представляя, как Леонор у себя дома в Гаване расшифровала письмо, а потом сожгла его… в пепельнице. Перед его мысленным взором вновь и вновь возникало безжизненное лицо Томасиньо – его широко распахнутые глаза, обращенные в темноту.

– Ты был к нему привязан?

Мауро поднял взгляд, пораженный хриплым голосом Колдуна, который отвлек его от размышлений.

– К тому галисийцу, – добавил старик. – Ты любил его?

– Любил, да.

– Значит, тебе больно.

– Он не хотел бежать, это я потащил его за собой.

– Потому что ты более решительный. Послушай меня: никого нельзя любить. Это приносит страдания.

– Ты правда так думаешь? Я не такой. Я бы не смог жить без любви.

– Все так думают, но когда на твоих глазах умирает столько людей, когда постоянно видишь жестокость