Одно лето - Анна Эйч

руку из-под моего платья, с аппетитом облизывает пальцы и, причмокнув, будто на них только что была шоколадная паста, грубо хватает меня за подбородок, запрокидывая голову вверх.

— Хочу повеселиться. — Его большой палец властно проезжает по моей губе, сминая её. — Сегодня я наконец-то трахну эти губы.

С этими словами он хватает меня за руку и выводит из толпы, где мы, по сути, только что занимались сексом.

Глава 26. К чёрту правила

Фил

Быстрым шагом вывожу нас из толпы и веду к тому самому месту, где всё началось. Мне плевать, заметил ли кто-то, как я доводил Киру до исступления прямо во время шоу, плевать, увидит ли нас Глеб и какую головомойку устроит завтра. На всё — с высокой колокольни. Почти бегу к заветному камню и чувствую тот самый вкус жизни, который, думал, уж не почувствую: терпкий и опьяняющий. Меня так давно не штормило, а ведь я ничего не принимал, трезв как стеклышко. Вот что я имел в виду, когда говорил, что Лазерная мне противопоказана по всем статьям: медицинским, социальным, моральным. Но пациент безнадёжно зависим и лечению не подлежит. Просто дайте мне спокойно умереть в своей одержимости приключениями и адреналиновыми девчонками.

Впечатываю застранку в камень, усаживаю на удобный выступ и яростно запускаю одну руку ей под юбку, другой лезу в карман.

— Филатов, о прелюдии ни разу не слышал? — шутить вздумала, чертовка.

Достаю презерватив, рву упаковку зубами.

— Забей, — Кира выхватывает её и отбрасывает в сторону. — Хочу почувствовать тебя настоящего. И я на таблетках.

Безумие. Но ответственным поведением я никогда не отличался, поэтому беспечно верю ей и одним движением рву её трусики. Освобождаю Лазерную от тонкого лоскутка ткани, резко притягиваю к себе, заставляя обвить мою талию ногами. Беру её за подбородок и дышу рвано, не осмеливаясь поцеловать.

— И? — Она пытается держаться всё той же дерзкой, невозмутимой стервой, которую ничем не проймёшь, но сбитое дыхание и расширенные зрачки выдают её с головой. — Что дальше, альфа?

— Никаких поцелуев.

Лазерная открывает рот, явно собираясь съязвить, но я её обрываю:

— Не сейчас. Я хочу поцеловать тебя иначе. Не когда взвинчен, зол и хочу тебя наказать.

— Благородного включил?

— Во мне нет такой опции.

Расстёгиваю брюки, спускаю их ровно настолько, чтобы высвободить свою биту.

— Я… — прицеливаюсь, отмечая, какая Кира влажная и готовая на всё. — Беспринципный…

Резко вхожу.

— Ублюдок…

Толчок.

— Во мне нет ни капли морали…

Кира с наслаждением прикрывает глаза и запрокидывает голову.

— Блядь, какая же ты горячая, — срываюсь, врезаясь в её тело всё жёстче и яростнее. — Слишком хороша для меня.

Это уже не про нежность и не про двоих, которые растворяются друг в друге. Во мне слишком много злости и голода. Я веду, задаю ритм, беру своё — и наказываю её за это блядское обаяние, за то, что каждый мужик в округе готов свернуть шею, лишь бы посмотреть на её безбожно сексуальное тело. Не знаю, откуда во мне столько животной ревности. Меня впервые так выворачивает от мысли, что кто-то флиртовал с девушкой, которая мне нравится. Да мне вообще никто толком не нравился до неё.

А ведь она его даже не оттолкнула. Сука!

— Красивая стерва, — выдыхаю ей в ухо, сжимая в кулаке золотые волосы и насаживая сильнее на себя. — Ведьма. Я буду трахать тебя до рассвета. Пока не задохнёшься от похоти и оргазмов.

Кира хнычет, царапает мне шею, грудь, стонет от удовольствия и с тихим визгом сжимается вокруг меня. Но я не останавливаюсь. Выпускаю её горло, хватаю за бёдра там, где начинаются ягодицы, и короткими, жёсткими движениями снова довожу до края. Она вскидывает руки, впивается пальцами в грубый камень, удерживая баланс. Я кусаю её подбородок, шею — и, приоткрыв глаза, замечаю главного зрителя нашего представления.

Тихон стоит в трёх метрах и молча смотрит.

Ловлю его разочарованный взгляд и отвечаю злорадным оскалом: девушка занята, парень.

Мной занята. Моя. Вся — от кончиков волос до безупречных ногтей.

— Моя… — едва слышно выдыхаю ей в волосы и кончаю с тем нездоровым, хищным наслаждением, которое приходит от осознания: женщина, которую хотят все, сейчас принадлежит мне.

Обладатель главного трофея острова.

Лучшего секса.

Самой крышесносной девушки, которая упорхнёт от меня, как только ей станет скучно. И я впервые в жизни этого боюсь.

* * *

Пьяные друг другом, возбуждённые, будто в нас вкачали лошадиную дозу виагры, а сверху ещё и накурили, мы лениво вваливаемся в дом Глеба. Я знаю: до утра он не появится. А значит, весь дом, море, бассейн и джакузи — в нашем распоряжении.

— Иди сюда.

Я не могу насытиться Лазерной. Слишком долго запрещал себе даже представлять нас вместе, и теперь, дорвавшись, веду себя как психопат, сорвавшийся с жёсткой диеты. Хочу постоянно её обнимать, трогать, вдыхать вишнёвый запах её ненавязчивого парфюма.

— Составишь мне компанию в душе? — Она отстраняется, повисая на моей вытянутой руке, и пятится к ванной.

— Душ? М-м, как банально. — Кривлюсь и снова притягиваю её к себе. — В нашем распоряжении горячее джакузи и бассейн с навороченной подсветкой. Мне кажется, можно провести время повеселее.

— Джакузи ты не считаешь заезженным?

— Думаешь, я не смогу тебя удивить?

Она морщит носик, явно провоцируя, подначивая меня выворачиваться наизнанку. А я, чёрт возьми, готов. Давно никто не бросал мне вызов так дерзко и смело. Кира держит меня в постоянном тонусе: мало довести её до оргазма, мало держать на руках, целовать кожу, слышать своё имя в её стонах — всё это ничего не значит. В любую секунду она может послать меня, и это заводит ещё сильнее.

Дарю ей ту самую хитрую улыбку, которой раньше очаровывал девушек, отпускаю и иду к открытому джакузи. Присаживаюсь на корточки, настраивая режим и температуру.

— Если чувствуешь себя грязной девочкой, можешь попробовать смыть свой стыд в душе. Но потом сразу возвращайся, — поднимаюсь и, проходя мимо, добавляю ей на ухо: — Я продолжу тебя вымазывать.

Легонько прикусываю мочку и захожу в дом — поискать, чем бы перекусить.

— Да, пожалуй, ты прав…

Она говорит это мне в спину, и только по тихому шелесту ткани я понимаю, что вместе со словами Кира уже расстегнула платье и сбросила его на пол.

— Будешь так себя вести — завтра не встанешь, — бросаю на ходу, оборачиваясь, но угроза растворяется в пространстве гостиной: успеваю заметить лишь часть её аппетитной попки, скрывающейся за стеной.

В холодильнике нахожу всё необходимое: свежую клубнику,