Одно лето - Анна Эйч

— Странно. Кажется, ты, наоборот, должна быть воодушевлена, порхать как бабочка и выдавать новую гениальную хореографию, — тоненьким голоском провоцирует Ева, продолжая доводить свои гладкие ноги до идеального блеска.

— С чего вдруг? — Я отклеиваю тело от пирса и сажусь в позу лотоса.

— Ну как же? Ты добилась своего, верно? — Она не говорит прямо, только бросает на меня многозначительный взгляд. Я продолжаю сидеть с каменным лицом, и Ева невозмутимо заканчивает: — Провела горячую ночь, так? Надеюсь, твои игры стоили того.

— Не было никаких игр. — Я не отрицаю, но и прямо её слова не подтверждаю.

— Уверена? — Ева озаряет меня опасной улыбкой, за которой в фильмах про супергероев обычно следует злодейский монолог. На эту роль моя сестра подошла бы идеально.

— Знаешь, мне тут понадобился молоток…

Что я говорила? Заходит издалека, как и положено настоящему злодею. Ещё бы начала с: «Когда я была маленькой…»

— …Я хотела подбить вечно отходящую панель над зеркалом в ванной. И знаешь, что заметила? Одну странную вещь.

Конечно, я прекрасно понимаю, к чему она клонит, но изображаю максимально заинтересованного слушателя, понятия не имеющего, чем закончится эта история.

— И какую же?

— В новом наборе инструментов не хватает одной отвёртки.

— Какое занимательное наблюдение, Холмс, — иронично комментирую, закатывая глаза.

— Это уже слишком, Кира. — Ева выключает свой ангельский голосок и переходит на серьёзный тон. — Без манипуляций никак?

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — раздражённо вскакиваю на ноги и начинаю разминать суставы.

— Прекрасно понимаешь. — Ева качает головой и тянется к кружке с кофе. — А если бы дело не закрыли, и следователь обвинил Агату или Маю? Ты бы призналась?

— Ева, что ты несёшь? — Я стараюсь звучать убедительно, но уже чувствую: бесполезно.

— Я знаю, что это ты открутила болты на своей декорации, чтобы спровоцировать Влада на эмоции.

— Почему ты так в этом уверена?

Ева не отвечает сразу. Медленно отпивает кофе, будто мы обсуждаем погоду. Проводит большим пальцем по краю чашки, стряхивает с халата невидимую пылинку и только потом поднимает на меня глаза — спокойные и убийственно ясные. В её размеренности нет ни сомнений, ни истерики. Она встает, поправляет съехавший край шелка и подходит почти вплотную.

— Потому что, будь я тобой… — Она делает паузу, идеальную для последующего выстрела в лоб. — Сделала бы то же самое.

С этими словами сестра скрывается в доме.

Только мы с ней знаем, что в этой фразе гораздо больше смысла, чем может показаться стороннему наблюдателю. Ева осуждает меня почти за каждое решение, но при этом сама устроена точно так же: не принимает поражений и, если понадобится, пойдёт по головам ради собственной цели. Просто свою тьму она прячет под элегантными платьями, безупречной укладкой и молчаливой холодной улыбкой.

Глава 28. Неравный обмен

Фил

После нашей напряжённой игры в волейбол Глеб больше не поднимал тему с кем я провёл ночь после французского вечера в White Stone. Он всё понял и, кажется, решил избавить меня от тирады в духе: «Я знаю, что ты совершаешь ошибку, но почему — не скажу». Сегодня Ева, Глеб и ещё пара наших знакомых уехали на другой конец острова — болеть за Каменского на мотогонках. Друг звал и меня поучаствовать, но я не собирался упускать шанс побыть с Лазерной без оглядки на то, что нас кто-то застукает.

На самом деле я и сам не понимаю, почему мы до сих пор прячемся от друзей. Они, кажется, давно всё поняли и, похоже, даже смирились — хоть и по каким-то своим причинам по-прежнему против. Но в этой тайне есть что-то острое, манящее. То, что я не могу коснуться Киры при всех, поцеловать её посреди толпы или просто притянуть к себе, когда захочется, разгоняет внутри такой голод, что, оставаясь с ней наедине, я буквально зверею. И всё же всё чаще ловлю себя на мысли: мне нужен уже не только секс. Хочется чего-то большего. Я помню наш уговор. Да и придумать хуже места и времени для чего-то настоящего, чем летний роман на острове, сложно. И всё равно с каждым днём забираюсь всё глубже, не осознавая, что подползаю не к райскому оазису, а пропасти.

Мы лежим в белых простынях прямо на пирсе дома Лазурских. Солнце медленно оседает в воду, разливая тёплые оранжевые блики по обнажённой спине Киры, вытянувшейся на животе.

— О чём думаешь, Лазерная? — нежно веду пальцем от её поясницы к позвоночнику, обрисовывая иероглифы у основания шеи.

— О том, что мне давно не было так хорошо…

— Мне тоже. — Склоняюсь и целую её в татуировку. — Не хочу, чтобы это лето заканчивалось.

Кира ничего не отвечает, только продолжает перебирать пальцами гладкие камешки рядом с собой.

— Что будет, когда оно закончится? — спрашиваю прямо.

— Ничего. Наступит осень.

— Наблюдательно. Но я не об этом.

— Ф-и-л…

— Ладно, спрошу иначе. Чем ты будешь заниматься потом?

— Я же говорила: буду путешествовать по миру.

— Звучит так, будто ты свободна и можешь принимать любые решения.

Кира неопределённо ведёт плечом — то ли «да», то ли «нет» — и нервно усмехается.

— Ну… можно и так сказать.

— Я тоже свободен. Абсолютно, — аккуратно подвожу к запретной теме.

— Не так, как я, — тихо произносит она, почти себе под нос.

— Что это значит?

— Ты живёшь в другом мире, Фил. И единственное место, где мы можем ещё немного насладиться друг другом, — этот остров.

— Не говори так.

— Но это правда. — В её голосе проступает печаль, но уступать она не собирается. — Хотела бы, чтобы это было не так, но, к сожалению… — Кира глубоко вздыхает и подтягивает к себе колени, накрытые простынёй.

— Почему? Просто объясни — почему?

Она качает головой.

— Не могу. Прости.

— Бред какой-то. — Отворачиваюсь и повторяю её позу. Даже представить не могу, что такого может скрывать её жизнь, чтобы не осталось ни единого шанса продолжить наше общение.

— Давай не будем об этом. — Лазерная кладёт щёку мне на плечо. — Лучше расскажи о себе. Чем планируешь заниматься после острова?

Я всё ещё на взводе от этой недосказанности, от её тайн, но долго злиться на Киру не могу. Особенно когда она так тихо льнёт ко мне, а не пытается расцарапать меня своими коготками или переспорить острым языком.

— Не знаю. Глеб сказал, что я пойму это здесь. Я, конечно, отнёсся к его словам скептически, но, если честно, был бы рад ошибиться.

— Совсем никаких мыслей? Может,