Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко - Ника Мур

— Глядите, мужики! — Савельев, этот недорезанный олигарх местного разлива, подпрыгивал на месте, размахивая кочергой. — Медведь-то у неё прикормленный! На ленточках бесовских держится! Она ж нас всех в лешаков превратит! Сами видите — дым зеленый, глаза у Марфутки светятся, а Настьку она в погребе заперла, кровь невинную цедит!

«Сам ты цедишь, Савелий Иванович, — подумал я, и из моей пасти вырвалось низкое, вибрирующее рычание. — Рябиновую наливку втихаря за сараем цедишь, а тут честных зверей оговариваешь».

Толпа мужиков — человек двадцать, не меньше — топталась в паре саженей от крыльца. В руках у них были вилы, косы и топоры. Вид у них был решительный, но ровно до того момента, пока я не переступал с лапы на лапу. Снег под моим весом хрустел так, будто я ломал кости их сомнениям.

— А ну, назад! — Мария Викторовна вышла на крыльцо, протиснувшись под моим локтем.

Она выглядела… ух, как она выглядела. Волосы растрепаны, щеки горят, в глазах — такой ледяной бизнес-драйв, что даже у меня, медведя, шерсть на загривке встала дыбом. Она не кричала, она чеканила слова, как монеты.

— Савельев, у тебя что, в лавке товар закончился, раз ты решил на чужую собственность митинговать прийти? — Она уперла руки в бока. — Какое «жечь»? У меня на этот объект страховка не оформлена, а за порчу имущества я тебя по судам затаскаю! Иван, покажи им наши аргументы!

Я понял команду. Я выпрямился на задних лапах, задевая макушкой притолоку. Рев, который я выдал, удивил даже меня самого. Это не было просто «р-р-р». Это был звук обрушивающейся лавины, смешанный с воплем оскорбленного достоинства.

Толпа синхронно сделала три шага назад. Кузьма уронил топор и перекрестился.

Но Савельев был не из трусливых, когда пахло убытками.

— Не бойтесь, мужики! Это морок! Нас много, а она одна! И зверь её — просто шкура крашеная! Гляди, у него бантик! Какой это медведь? Это шут гороховый! Бей ведьму!

И тут из дома донесся тонкий, испуганный вскрик.

Настенька!

Мой медвежий слух уловил дребезг стекла в задней комнате. Кто-то из подельников Савельева — скорее всего, Митяй-проныра — решил, что пока все смотрят на фасад, можно совершить несанкционированный вход через тылы.

В моей голове словно что-то щелкнуло. Инстинкты «альфа-самца», о которых твердила Мария, вдруг сплелись с чем-то очень человеческим. С тем чувством, когда ты готов отдать последнюю рубаху (или последнюю шкуру), лишь бы та, что пахнет ромашкой и добротой, не плакала.

Я бросил пост. Плевать на Савельева. Плевать на теплицу.

Я развернулся и, круша косяки, ввалился в избу. Мария Викторовна что-то крикнула мне вслед — кажется, «Иван, нарушение регламента!», но мне было всё равно. Я несся через горницу, снося табуретки и путаясь в юбках перепуганной Мамани, которая забилась под образа.

В задней комнате Настя прижималась к стене. Перед ней, выставив вперед грязные руки, стоял Митяй. Он уже успел запрыгнуть через окно и теперь жадно тянулся к корзине с клубникой, которую Настя закрывала собой.

— Отдай, девка! — шипел Митяй. — Всё одно сожжем всё! Дай хоть ягодку попробовать перед смертью-то!

Настя молчала, только слезы катились по её чистым щекам.

Я не стал рычать. Я просто шагнул из тени. Митяй обернулся, и его лицо приобрело цвет свежевыбеленной печки.

— Ой… — только и успел выдать он.

Я аккуратно, но очень весомо взял его зубами за шиворот тулупа. Поднял над полом, как нашкодившего котенка, и почувствовал, как во мне закипает не звериная ярость, а… защитник. Я не хотел его загрызть. Я хотел его «уволить». С треском.

Я выставил его в то же окно, через которое он вошел. Только не плавно, а с ускорением. Снаружи раздался глухой удар о сугроб и жалобный стон.

Я обернулся к Насте. Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза.

— Ванечка… — прошептала она, подходя ближе. — Ты пришел… Ты меня защитил.

Она протянула свою маленькую, теплую ладонь и коснулась моей мохнатой, пропахшей чесноком и лесом морды.

— Храбрый мой… Самый лучший…

И тут произошло странное. В том месте, где её пальцы коснулись моей шерсти, по телу пробежала волна не магического, а какого-то внутреннего жара. Сердце забилось ровно, мощно.

Я глянул на свои лапы в лунном свете, пробивающемся сквозь окно. Моя шерсть — бурая, грязная, медвежья — начала меняться. Прямо на глазах волосок за волоском она наливалась ослепительно белым светом. Не сединой, а цветом чистого, первого снега под солнцем. На загривке засиял настоящий жемчужный блеск.

Магия проклятия, которая должна была держать меня зверем сорок лет, дала сбой. Потому что я только что совершил поступок не ради славы, не ради ленточки, а ради другого человека.

Я почувствовал, что стал… выше. Мощнее. Красивее. Я был всё еще медведем, но теперь я был Медведем с большой буквы. Элитным подразделением.

Настя ахнула:

— Гляди! Ты… ты сияешь, Ваня! Как облако!

Я издал короткий, довольный звук, который уже не был рыком. Это было похоже на низкое «Я за тебя всех порву».

— Иван! — В комнату влетела Мария Викторовна. Она замерла, глядя на мой новый «дизайн». — Ого… Апгрейд системы? Белый медведь в средней полосе России? Это же… это же смена позиционирования! Иван, ты теперь не просто охрана, ты — арктический премиум-класс!

Она быстро оценила ситуацию, увидела открытое окно и заплаканную Настю.

— Поняла. Митяй получил выходное пособие? Молодец. А теперь — на передовую! Савельев перешел к термическому воздействию!

Мы выскочили на крыльцо. Савельев, окончательно потерявший остатки разума от страха и жадности, зажег факел.

— Жги её! Жги ведьму! — орал он, замахиваясь, чтобы швырнуть огонь в сторону нашей теплицы.

Мужики за его спиной замерли. Вид огромного, сияющего белым светом медведя, вышедшего из дома, парализовал их волю окончательно.

— Стой, Савелий! — Мария Викторовна шагнула к краю ступенек. — Бросишь огонь — и твоя жизнь превратится в один сплошной кассовый разрыв! Гляди! Даже дикая природа осознала бесперспективность твоего поведения! Мой Иван сменил имидж на ангельский, а ты всё с кочергой прыгаешь!

Савельев взвизгнул:

— Врешь! Не возьмешь!

Он швырнул факел. Огненная дуга прорезала ночное небо, целясь прямо в слюдяное окно «Зимней Сказки». Настя закричала, я рванулся вперед, готовый ловить пламя зубами…

Но огонь не долетел.

Внезапно, откуда-то со стороны леса, налетел резкий, ледяной порыв ветра. Он не просто подул — он ударил, как невидимая стена. Факел погас в воздухе мгновенно, превратившись в обычную палку, которая бессильно ткнулась в сугроб.

Температура упала так резко, что у мужиков во дворе мгновенно заиндевели