Измена. Неправильная сказка - Елена Гром

Сжимаю переносицу пальцами, чувствуя оглушающую боль внутри себя. Виски не помогает, даже не притупляет то, что окружило меня плотным кольцом в квартире какой — то Зараковской.

Аня… Аня…

Могла ведь просто сказать, что я ей не нужен, что она хочет идти своей дорогой, нахер было марать себя таким образом. Поливать себя грязью. Макая в эту грязь и меня.

Тру глаза, спать хочу, а не спится. Самолет еще как назло тихий как машина. Не могу закрыть глаза и отключится. А лучше вообще сдохнуть. Вот прямо сейчас выйти в дверь и об асфальт разбиться. Примерное такое у меня было состояние, когда увидел ее голой перед другим мужиком. Перед глазами картинки того, как она ему сосала, смачно причмокивая. Мне даже видеть это не надо, фантазия работает на отлично.

Нахера, нахера!

Бью ладонью по башке, пытаясь стереть образ, но он как назло лишь ярче. Тонкая талия, стройные ноги с гладким лобком между шелковых бедер идеально высокая грудь. Ни одна случайная баба не сравнится с этим образом, вошедшим в меня еще в мои шестнадцать.

Аня, Аня. Тварь ты. Сука… Ударить ее было мало, мне хотелось задушить. Сжать тонкое горло. Смотреть, как яркие розовые губы становятся синими, как кожа приобретает нездоровый оттенок. Хотел убить ее, но лишь ударил.

Как я блять буду без нее? Без моей сладкой, сладкой Нюрочки.

Глаза наконец слипаются, а образ Ани с улыбкой меня встречающей дома, растворяется и становится бледным, а вскоре рассыпается, словно песочная фигура.

Я отключаюсь и долго брожу по дебрям сознания, никак не могу выбраться. Пока вдалеке дремучего леса не появляется свет, и я не бегу туда, царапая руки и лицо о колючие ветки.

Вхожу в него и открываю глаза. Передо мной девка в белом халате светит чем — то в глаза. Я зло толкаю ее руку, отчего фонарик падает в сторону. Его ловит Дима. Что за… На лице красуется синюшное пятно. Мало. Мало за то, что мое тронул.

— Пришел в себя. Будете размахивать руками, свяжем.

— Меня БДСМ не привлекает, это к Диме. Какого хуя ты тут делаешь? Поматросил Аню и бросил?

Хочу подняться и дать ему в бубен снова, а еще лучше руки оторвать, что касались моей жены. Моей, блять, жены.

Тело словно свинцом забито. Не могу даже ногой нормально двинуть. Остается лишь взглядом испепелять.

— Ничего, если мы поговорим?

— Хорошо, но недолго, интоксикация еще не завершена.

Врачиха уходит, и Дима подходит ближе.

— В одного выжрать десять литров виски это сильно.

— Нахуй пошел. Охрана!

— Раз ты пока не можешь подняться и оставить мне синяк с другой стороны, — он трогает пальцем свою щеку. — Давай обсудим…

— Нечего мне с тобой обсуждать.

— Ничего у меня с Аней не было.

— И я как добрый друг должен тебе поверить?

— Ты должен поверить, как человек, который спасал мне жизни, а я спасал тебе. Я не трогал ее.

— Ты сейчас можешь любую хуйню мне толкать. Оправдывать себя или ее. Мне плевать, честно. Нашим с тобой деловым отношениям это все равно не повредит. Аня теперь моя бывшая жена. Она добилась чего хотела, так что давай тему закроем.

— Кость, ты не прав, сейчас.

— Я же прошу закрыть тему, верно?

Дима лишь разводит руками, очевидно решая отстать от меня. А я уже решил, что покину студию, в которую вложился. Заберу свои деньги и буду заниматься парком аттракционов. В конце концов жизнь продолжается, а Аня пусть живет как хочет.

С этим лозунгом я кое — как прожил три месяца. Работал на износ, договаривался о покупке земли, оформлял документы, договора с кадровыми агентствами, с пожарниками, с сан эпидем станцией. Наверное, даже в пору жесткой военной журналистики я не разговаривал с людьми столько. Я без сил приходил, перекусывал, ложился спать. Или если было время ехал в зал и качал железо. Это успокаивало, особенно когда пальцы тянулись к телефону, чтобы узнать, как там Аня. Просто узнать, как живет, чем дышит, с кем трахается. Теперь она свободна, коробочку открыла и может найти себе любого мужика, который заставит ее испытать оргазм. Иногда думаю, как я мог пропустить данный факт, как я мог не отличить фикцию от натуральных стонов. Думал о себе? Или о том, что она наконец в моих руках?

Но как только мозг сильно загружался образом бывшей я тут же вытряхивал его новой порцией работы или спорта. От баб откровенно тошнило, для каждой я был либо кошельком, либо куском мяса.

С Димой мы больше не пересекались. Через месяц я перестал быть владельцем студии и стал администраторов в компании Прогресс, которая и занимается строительством парка. Должность надо сказать не самая престижная, но я кайфую, погружаясь в создание чего — то своего, живого, настоящего.

За делами, зайти в магазин удается редко. Можно конечно нанять домработницу, но я почему — то помню тот кайф, когда мы с Аней шумно выбирали вместе продукты. Она, та Аня, моя Аня рядом еще, смеется, если показываю ей продолговатые предметы, или выбираю самый большой огурец. Моя Аня рядом, а о той, ставшей чужой я ничего не знаю. Она решила убрать меня из своей жизни, кто я такой, чтобы в этом ей мешать.

Пару раз моргаю, замечая возле яблок знакомое светлое пятно волос. Я бы и не заметил, если бы девушка не поднесла яблоко к носу, чтобы вдохнуть его запах. Так Аня всегда делала. Выбирала продукты по запаху. Даже в деревне вдыхала чертов запах яблок, которые я воровал для нее.

Магнитом к ней тянет. Это не может быть Аня. Она в Москве и волосы у нее короче.

Трогаю плечо, и она вздрагивает, роняя яблоко.

Аня.

В Новосибирске.

Я смотрю в испуганные глаза, быстро пробегая взглядом по фигуре.

А, теперь понятно, зачем вернулась.

В Москве она со своим приплодом не нужна никому.

— Что, Дима не может оплатить тебе доставку продуктов, чтобы ты сама не таскалась?

— Привет, Кость, — вдруг улыбается она, а страх из глаз пропадает. Остается лишь тепло, которым она меня как одеялом укрывает. Ну и что за… — Я люблю сама ходить за продуктами, ты же знаешь.

— Не знаю, — наклоняюсь, чтобы прервать контакт, чтобы не заорать, что этот ребенок должен был быть от меня! Хочется спросить, стоило оно того? Побег, секс с моим бывшим другом. — Держи.

— Спасибо. Черт, треснуло, —