Старуха - Анна и Валентина Верещагины

– Спасибо, – я почувствовала, как камень с души катится, но напряжение в плечах осталось.

– Ничего себе, убедила. А я-то думала, будешь полчаса уговаривать, как иву у пруда, что никак не хотела расти на новом месте.

Я едва заметно покачала головой. Маргарет тем временем разглядывала вьющуюся орхидею, а вот её следующий вопрос прозвучал вскользь небрежно:

– Простите за прямолинейность, Ваше Величество, но... Скажите, пожалуйста: что вы думаете о Кристиане? О его высочестве.

Вопрос застал меня врасплох.

– Вон откуда-то ноги растут! Почву прощупывает, милочка!

Игнорируя едва сдерживаемый хохоток в собственной голове, я сделала сдержанное лицо.

– Кристиан? Он показался мне человеком порывистым и несколько задиристым, – я позволила себе легкую усмешку. – Но не подчеркнуть его ум и проницательность было бы преступлением. Да и в дамском обществе он держится с неожиданным изяществом.

Маргарет лишь улыбнулась, но я успела заметить, как искра интереса в её глазах угасла, сменившись чем-то вроде удовлетворения. После короткого кивка мы пошли дальше, разговор плавно перетек на обсуждение новых сортов папоротников и капризного цветения камелий. Стоило нам дойти до дальнего фонтана, как в проходе между кадками с лимонными деревьями возникла тревожная тень.

– Ваша светлость, от императора, – тихо сказала появившаяся Мария, протягивая мне конверт с массивной восковой печатью.

Настроение рухнуло, как обычно говорит Роза Петровна, в тартарары. Но я смогла одарить Марию добродушной, почти теплой улыбкой.

– Благодарю.

Конверт вскрылся с шелестом. Глаза побежали по каллиграфическим строкам: «…имею желание лицезреть тебя на ужин сегодня вечером…»

– Будто нельзя было известить вчера! Нет, чтобы люди могли планы строить. Эгоист, каких свет не видел!

Совершенно с тобой согласна, – мысленно парировала я, сжимая тонкий лист. – Бесцеремонность, возведенная в принцип.

Пока мы с бабкой мысленно поливали императора критикой, я успела позабыть и вспомнить о Маргарет. Девушка стояла вполоборота, наблюдая, как тяжелые капли дождя стекают по стеклу, образуя причудливые, мимолетные реки. Её мысли были далеко, в каком-то своем, недоступном мне мире.

Я сделала глубокий вдох, снова натянув на лицо маску спокойствия.

– Простите, леди Маргарет, мелкие неприятности, – сказала я, пряча конверт в складки платья. – Не хочется ли вам пройтись еще немного? Потом, боюсь, мне нужно оставить вас.

Иностранка вздрогнула, словно очнувшись, повернулась ко мне. Её взгляд снова стал ясным и присутствующим.

– Конечно. И не переживайте обо мне. – Она мягко коснулась моей руки. – Значит, увидимся на Празднике Молитвы.

– Да.

Мы обменялись прощальными улыбками, и когда я достигла выхода, почему-то решила обернуться. Видя, как её стройная фигура растворяется в зеленых сумерках сада, я почувствовала что-то неосязаемое, но связующее нас. Будто наши судьбы медленно сплетались в невидимый узор, однако не прошло и секунды, как меня лишили этого странного ощущения.

– Ну что! Теперь бегом выбирать платье, чтобы этой наглой имперской морде угодить. Что встала? Пойдем уже... А то чем еще мне заниматься, если не выбирать тебе наряды.

Глава 26.3

Розалинда Винтеборн

Платье, будто доспехи, тяжелым бархатом лежало на плечах. Шаги по бесконечным коридорам отдавались в висках. Лишь на выходе из своей галереи я узнала от распорядительницы, что иду на встречу не только с мужем, но и с его тенью, братом и черным кардиналом империи — канцлером Оскаром.

– Ну что ты задумчивая такая? Опять в пасть к волкам идем?

Мысленно простонала.

Наверняка одним канцлером мы не отделаемся.

– А... Ты о этой лицемерке? Сделать вид, что её нет – лучшая тактика.

Но у неё талант не давать этого сделать.

– Посмотрим-посмотрим. Помню, видела ее только мельком... Но запомнить не смогла, а это значит, что она ничего из себя путного не представляет!

– Ваше Величество, мы пришли, – оповестила Эмбер и с почтением опустила взгляд. – Скажите, когда будете готовы.

Стиснув кулаки, я сделала медленный вдох и на выдохе подала сигнал, чтобы передо мной открыли двери.

Зал для приватных ужинов был залит мягким светом. Прислуга замерла в почтительных позах, и уже там, у высокого камина, стояли они: канцлер, его супруга и... Кристиан. Его появление стало неожиданностью.

Наш взгляд встретился на мгновение, и мне показалось — нет, почудилось, — что в его глазах мелькнула искра настоящей, нецеремонной радости.

– Ой, а кто это здесь!? – заискивающе пролепетала Роза, будто видела перед собой не молодого мужчину, а милого маленького мальчика. – Красавчик-то наш! Видишь, как глазки загорелись? Не тебе, конечно, а предвкушению цирка. Но всё равно приятно на него глянуть, а не на эти недовольные рожи.

Перестань, – отрезала я про себя, опуская взгляд в знак приветствия всем присутствующим. Но бабка, кажется, мысленно потирала руки, что-то при этом лепеча на непривычном, слишком ласковом бубнеже.

Вскоре и объявление о прибытии императора пронзило воздух. Все склонились в поклонах. Я опустила глаза, чувствуя, как подкатывает ком к горлу.

Он вошел. Мой муж. Мой мучитель.

– Дорогая, ты сегодня сияешь, – голос, медовый и заботливый, коснулся моего уха, когда Наиль взял меня за руку.

– Главное, не от радиации сиять.

Все расселись за столом.

Император завел неторопливую беседу с братом, сделал изящный комплимент его супруге. Ужин начался.

Я чувствовала себя скованно, каждый звук ножа о тарелку вибрировал на моих натянутых нервах.

– Что расскажешь про нашего канцлера? Видок-то у него, будто доярку на плечах несет.

Он и несет. Правда, не доятку, а всю империю. Абсолютно все королевства, когда-то поглощенные Элдорией, в его руках. Величие империи, ее репутация, ее могущество по большей части его заслуга.

– А Наиль, значит, в сторонке?

Я не суну свой нос в государственные дела. От слова «совсем». Пусть держат вожжи, как им хочется.

В этот момент голосом сладким, как прокисший сироп, заговорила супруга канцлера.

– Ваше Величество, мы все с таким нетерпением ждем Праздника Молитвы. Надеюсь, подготовка в этом году идет более... размеренно? Прошлогодние... волнения ещё у всех в памяти.

Укол был точен и ядовит. Я лишь поджала губы, чувствуя, как жар стыда заливает щеки.

– Вот же сука позолоченная! Сама небось через маркизу Паолини все сплетни и коверкала! Ответь ей что нибудь!

Но слова не шли. Я была парализована. Император молча наблюдал, канцлер изучал содержимое своего бокала, и тогда раздался голос Кристиана, легкий и бесцеремонный.

– Боже правый, матушка, да вы, кажется, способны вспомнить меню с того банкета! Я,