Старуха - Анна и Валентина Верещагины

— А народу-то нагнали... Смотреть не на что, все как на подбор: напудренные, надушенные и глазастые, как совы на сушине. Жди теперь, кто первым зевнёт за спиной у тебя.

«Зато всё так, как я и продумывала, — мысленно отвечаю я, обводя взглядом пространство. — Бархатные подушки на скамьях точно того оттенка пурпура, что я указала. Вышивки на алтарных покровах… да, стежки мельче, чем в прошлый раз. Цветы — только белые лилии и мирт, без этих вычурных орхидей из зимнего сада».

Мысленно ставлю галочки. Это заслуга Беатрис. Моя камер-фрейлина оказалась не просто исполнительной, а эффективной до мозга костей. Она не спрашивала дважды, не сомневалась, а просто делала, предвосхищая даже мои неозвученные пожелания. Благодаря ей всё вышло даже лучше, чем я рассчитывала.

— Зато твоя бывшая «подружка» тут как тут, в первых рядах. Смотрит на всё это благолепие, как будто ей лоток обнаженный под лавку сунули, к которому не дотянуться.

Маркиза Лия Паолини действительно восседала в первом ряду, и её лицо, обычно сладко-умиротворенное, сейчас выражало скупое, но чистое недоумение, смешанное с раздражением. Причина стала ясна, когда началась церемония.

По древнему уставу, Праздник Молитвы открывается женской половиной двора. Мужчины войдут позже, для своих обрядов. А значит, сейчас в этом просторном, устремленном ввысь зале — только мы. Я, как императрица, должна возглавить цикл из семи обязательных молитв. Первые три — на общепринятом языке империи, о здравии, урожае и мире. Но четвертую, пятую и шестую — те, что обращены к предкам-хранительницам очага и мудрости, — надлежало читать на архаичном наречии Алиторин, языке праматерей сегодняшней Элдории. Я провела над этими текстами бессонные недели, сверяя произношение с древними фолиантами из фамильной библиотеки герцогини Кальвини, которую мне чудом разрешили позаимствовать. После массовых пожаров во времена подчинения, теперь уже входивших в империю, королевств, многое было утеряно, а то, что осталось, десятилетиями обретало новую форму языковой культуры.

Когда первые непривычные для слуха гортанные звуки покинули мои уста, по залу пробежал почти неосязаемый шорох. А лицо маркизы Лии перекосилось, будто она наступила в кучу, оставленную лошадью. Она явно не ожидала этого. Она рассчитывала на неуверенное бормотание или, в лучшем случае, на привычный формат молитвенного текста. Утвержденного храмом ещё много десятилетий назад. Прошлогодний.

Не вышло.

Я видела, как её пальцы вцепились в молитвенник.

— Ха! Посмотри-ка на неё! А нет, лучше не отвлекайся.

А вот сидящая в первых рядах герцогиня Кальвини, напротив, выглядела весьма довольной. Её тронутое морщинами лицо было безмятежно, а тонкие губы тихо шевелились, повторяя за мной древние слова. Рядом с ней, скромно опустив очи, сидела её дочь, герцогиня Мелани де Вилье. Девушка лет тридцати, со строгими, но удивительно мягкими чертами лица цвета слоновой кости. Её волосы, темные, как у матери, но без седины, были убраны под простой чепец, но одна непокорная прядь выбивалась, смягчая суровость образа. Она казалась сосредоточенной, отрешенной от суеты.

Затем настал обряд жемчуга и омовения. Семь самых почтенных прихожанок, включая герцогиню Кальвини, подошли к специально приготовленным агатовым чашам. Я с точностью, достойной часовых дел мастера, взяла жемчужное ожерелье — символ чистых слез и молитв, — коснулась им лба каждой из старейшин, а затем, преклонив колени, омыла их стопы розовой водой, настоянной на лепестках мирта. Каждое движение было выверено, каждый наклон головы — осознан. Ни одной ошибки. Ни одного промаха.

— Вот так... Не поклон, а достоинство, — пронеслись в голове слова герцогини Кальвини, когда мы репетировали данную часть церемонии пару дней назад.

После завершающих молитв женщины начали плавно удаляться через южный выход, их шёпот теперь был полон одобрения и удивления. Я же, отойдя в сторону, мысленно просчитывала следующий акт. Сейчас Наиль с прочей мужской половиной двора будет совершать свои обряды в главном зале. Значит, и Эрик с ним, и тем не менее я, как императрица, остаюсь под охраной.

Мой взгляд находит у приближающейся колонны, к которой я иду, Маркуса. Стражник, представленный мне лично Эриком, оказался братом Марии. Уже имея эту информацию, мне удалось принять его без каких-либо вопросов и опасений.

Мужчина лет тридцати, может, чуть старше, с лицом, которое трудно назвать красивым, — слишком грубые черты, тяжёлая челюсть, шрам, пересекающий бровь. А в карих спокойных глазах — осознанная верность. Он стоял недвижимо, но я знала — его внимание сканирует каждую тень, каждый звук.

Слушая, как за толстыми стенами гул мужских голосов сменяется мерными, монотонными речитативами молитв, меня подобрала лёгкая дрожь. Ладан все еще висел в воздухе, сладкий и тяжелый.

— Итак, что мы имеем? Старухи омовенные довольны, молодые — впечатлены, и одна рыжая лиса с подпаленным хвостом в наличии. Думаю, можно закругляться.

Добрый вечер, дорогие мои. Спешу делиться новостью! Была переписана первая глава от имени Розы Петровны. Мне не нравилось начало от слова совсем, а так как в тот момент я плохо чувствовала характер старухи, переписала лишь сейчас. Простите окаянную! Но так я довольна и сыта. Приятного чтения. Жду ваши коментарии на этот счет)

Глава 28.2

Не стоит преждевременно радоваться, — мысленно возразила я, следя за неподалёку шушукающимися женщинами. — Это только половина пути. Главное — чтобы ничего не нарушило мужскую часть. И чтобы…

— И чтобы твой ненаглядный супруг не вздумал внести свои «коррективы». Знаю. Но пока-то тихо. Как думаешь, о чем...

Мысленный диалог прервал легкий шорох шелка. Из толпы появилась Маргарет. Как и обещала.

— Ваше Величество, — её голос был тише шёпота, но в нём звенела сталь. — Поздравляю. Храм сегодня дышит иначе. Чувствуется… твёрдая рука.

Я позволила себе небольшую, искреннюю улыбку.

— Благодарю, Маргарет. Рада, что ты здесь. Надеюсь, зрелище не утомило.

— Утомило? — её глаза блеснули ехидной искоркой. — Напротив, некоторые частные сцены были весьма… поучительны. Например, лицо маркизы Лии Паолини, когда зазвучали те древние молитвы. Похоже, она ожидала чего-то иного. Словно проглотила осу. Целый рой.

Я едва сдержала смех, лишь слегка качнув головой. Но дала ей понять — лёгким прищуром, — что мысль поймана.

— Маркиза, должно быть, глубоко прониклась непривычным звучанием, — произнесла я вслух, намеренно переводя тему. — А что думаешь об обряде омовения?

Наш разговор разрезала стремительная тень. Это была Беатрис. Её обычно спокойное лицо было напряжено.

— Ваше Величество, прошу прощения. Через четверть часа — заключительная часть