Старуха - Анна и Валентина Верещагины

— Так, может, она вовсе не намерена возвращаться? Замуж выйти за Кристика намеревается, а там и титул, и богатство, и кровь голубая. Вот как надо... Но ты права. Не волноваться за место, откуда ты родом, так-то непатриотично, что ли.

Глава 29.2

Наконец, всё было завершено. В окружении фрейлин я прошла по знакомым коридорам к резным дубовым дверям, ведущим в Императорскую приемную. Именно там, по протоколу, мы с мужем должны были соединиться перед торжественным выходом.

— Мы будем ждать здесь, Ваше Величество, — почтительно сказала Беатрис, и все мои спутницы склонились в реверансах.

Я кивнула, сделала глубокий, тихий вдох и переступила порог. Дверь закрылась за спиной, оставив меня в густой, торжественной тишине.

Комната была невелика, обтянута темно-синим дамаском, с двумя массивными креслами у холодного камина. Я успела сделать лишь пару шагов, как противоположная дверь без стука отворилась.

Вошел Наиль.

Он выглядел… безупречно. Императорский мундир темно-вишневого цвета сидел на его широких плечах как влитой, каждая золотая пуговица и аксельбант сверкали холодным огнем. Его темные волосы были идеально уложены, а на лице играла улыбка. Но не та, что согревает. Она была широкой, самодовольной и таила в себе что-то непредсказуемое. Синие глаза, немного блестящие, как мне думается, от выпитого бокала вина, обжигали с ног до головы.

— Моя дорогая, — голос прозвучал густо, почти ласково. — Ты просто ослепительна. Как всегда.

Я опустила глаза в правильном, сдержанном поклоне.

— Благодарю вас, Ваше Величество.

— Нет, нет, — он сделал несколько неспешных шагов ко мне, окружив пространство запахом дорогого одеколона и, я угадала, вина. — Я серьезно. Сегодня ты выглядишь так, как и подобает Императрице. Сияешь. И, что самое главное, — он слегка наклонился, шепот стал интимным и оттого еще более угрожающим, — мы с тобой сегодня составляем идеальную пару. Мой камердинер сильно постарался, чтобы я соответствовал моей юной жене.

Его слова были сладким ядом.

Комплимент, оборачивающийся удавкой.

Он хвалил не меня, а свой выбор, свою собственность, которая наконец-то начала приносить ему публичные дивиденды.

— Ой, да заткнись уже, самец вычурный. Пара тебе подходящая юлозит где-нибудь в борделе под столом меж ботинок какого-нибудь моряка. Терпеть не могу, когда он в таком настроении. Тьфу ты!

В этот момент в дверь трижды, четко и громко постучали — сигнал, что зал готов и ждет нашего появления.

Наиль выпрямился, его скользкая улыбка стала официальной, а сам он изящным театральным жестом протянул мне согнутое предплечье.

— Ну что, моя звезда? Пойдем. И улыбаться не забывай, только не перестарайся. Ты знаешь, какой я собственник.

Я положила кончики пальцев на бархат его мундира.

Прикосновение не вызывало ничего, кроме тошноты. Моё лицо оставалось бесстрастным, а воспитанная улыбка застыла на губах. Мы синхронно повернулись к большим позолоченным дверям, ведущим прямо на балкон над главным залом, и когда они распахнулись, на нас обрушился свет тысячи свечей и вздох сотни гостей.

Начнется следующая часть спектакля. Ничего не предвещало беды до того момента, когда я в самый разгар праздника потеряла сознание.

Глава 29.3

***

За несколько часов до...

Серебряные тарелки отражали пламя тысячи свечей, а длинный, изогнутый буквой «П» стол тонул в изобилии яств.

Я сидела по правую руку от Наиля, ощущая тяжесть короны и еще более тяжелый вес его присутствия. Место мое — на самом почетном месте, лицом к залу. Рядом, как тени власти, восседали канцлер Оскар с женой Жарлин, чьи улыбки были холоднее горного льда. Чуть ниже — верный маршал и главный советник, герцог Кайрат Кальвини с супругой, женщиной на вид тихой, но серьезной. Здесь же был и Леон Усберг, отец Беатрис, — советник, чье слово много значило, особенно когда дело касалось дипломатического характера.

Взгляд скользнул дальше, встретившись на мгновение с Кристианом. Он следил за всем залом, словно оценивая шахматную доску.

— Неплохо расселись, все пауки в одной банке. Главное, чтоб до драки не дошло. А стол-то какой... Вика с Анькой молодцы, ни одной оплошности.

Зал действительно подготовлен с особой скрупулёзностью, — мысленно согласилась я, замечая идеальную симметрию цветочных композиций и безупречную сервировку. — Надо будет непременно найти способ похвалить их. Неформально. Может, подарить те броши с лунными камнями...

Время текло медленно, как застывший мед, под аккомпанемент придворной музыки и гул бесед. Но руки продолжали тихо подрагивать от волнения и напряжения.

К нам подходили, кланялись, произносили положенные речи — сначала высшая знать, потом менее титулованные. Я отвечала кивками и улыбками, которые давно стали частью моего образа. Моей жизни.

И вот приблизился один из дарсийских гостей. Мужчина лет сорока, с кожей цвета темного дуба и пронзительными светло-карими глазами. Его одежда казалась простой, но с искусной отделкой. Он казался богаче, чем местные аристократы, в движениях читалась степенная уверенность воина или охотника. Мужчина поклонился императору, а затем, повернувшись ко мне, заговорил голосом, низким и бархатистым:

— Позвольте выразить восхищение, Ваше Императорское Величество. Говорят, красота ваших северных гор неповторима. Но даже им сложно соперничать с изяществом, что я вижу перед собой сегодня. Вы неистово восхитительны.

Тишина наступила мгновенно, словно кто-то выдернул пробку из бутыли со звуком. Она была густой, давящей, пропитанной льдом. Даже музыканты, кажется, замолкли на такт.

Я чувствовала, как все мускулы в теле напряглись. Комплимент был слишком личным, слишком... мужским. И он прозвучал не от нашего придворного.

— Ты что, язык проглотила? Дыши и давай, улыбайся, как Сири из тех их голограмм, и отвечай. Вежливо, но без фамильярности.

Бабкин голос в голове прозвучал четко, как команда. Я сделала незаметный вдох и позволила ей говорить моими устами. Моя собственная паника отступила, уступив место ее спокойной, почти ироничной интонации.

— Вы слишком любезны, господин посол, — голос звучал ровно и тепло, с легкой улыбкой. — В Дарсии, слышу, ценят не только силу, но и поэзию в словах. Благодарю вас за столь... живописный комплимент. Надеюсь, щедрость наших гор и гостеприимство стола также найдут отклик в вашем сердце.

Я слегка наклонила голову, указывая на пиршество, искусно переводя внимание с себя на общее празднество. Тишина в зале дрогнула, снова начал нарастать сдержанный гул. Посол, понимающе улыбнувшись, склонился еще раз и отошел.

Но я чувствовала на себе и другой