Свобода без корсета - Людмила Вовченко

— И поэтому вы смотрите на всех так, будто заранее знаете, где шов разойдётся?

Он медленно улыбнулся.

— Хорошее сравнение.

— Я портниха. Я мыслю швами.

— А я тканями.

— Значит, мы обречены понимать друг друга?

Пауза.

Она сказала это слишком легко.

Но смысл остался в воздухе.

Александр смотрел на неё долго.

— Не знаю, обречены ли, — сказал он наконец. — Но мне это нравится.

Маргарита отвела глаза к окну.

Не потому, что смутилась.

Конечно, нет.

Просто Париж внезапно стал крайне интересным.

Экипаж остановился у ателье, когда фонари уже начинали зажигаться.

Камилла, разумеется, стояла в дверях.

И, разумеется, делала вид, что вышла случайно.

За её плечом виднелась Жанна.

Ещё выше, в окне второго этажа, мелькнула Луиза.

Прекрасно.

Полный комитет наблюдения.

Александр вышел первым и подал Маргарите руку.

Она вложила свою.

На этот раз прикосновение длилось ровно столько, сколько нужно, чтобы спуститься.

И ещё одно короткое мгновение.

Он не отпустил сразу.

Она тоже.

— Спасибо за ткани, — сказала Маргарита.

— Спасибо за взгляд.

— Какой?

— На ткани.

— Осторожно, месье. Ещё немного, и ваши комплименты станут почти понятны.

Он наклонился чуть ближе.

Не нарушая приличий.

Но так, что его голос прозвучал только для неё.

— Я учусь.

Маргарита почувствовала, как по коже снова пробежал тот самый тихий огонь.

— Тогда продолжайте.

Его взгляд опустился на мгновение к её губам.

Всего на мгновение.

Но она увидела.

И он понял, что она увидела.

Воздух между ними стал плотным, как дорогой шёлк перед разрезом.

Из дверей ателье Камилла громко сказала:

— Марго, ткани нужно убрать до ужина.

Маргарита медленно закрыла глаза.

Александр отступил первым.

И, к её раздражению, улыбался.

— Ваша управляющая спасла вашу репутацию.

— Моя управляющая вмешалась в образовательный процесс.

— Ваш или мой?

— Это мы выясним позже.

Он поклонился.

— До встречи, мадемуазель Лакруа.

— До встречи, месье де Бомон.

Он сел в экипаж.

Когда лошади тронулись, Маргарита ещё несколько секунд стояла на тротуаре.

Вечерний Париж шумел вокруг: фонари отражались в мокрой мостовой, из булочной тянуло корицей, где-то смеялись девушки, и воздух был полон того странного ожидания, которое бывает только весной и только перед большой глупостью.

Камилла подошла ближе.

— Образовательный процесс?

— Не начинай.

— Я молчу.

— Ты сияешь лицом предательницы.

— А ты стоишь на улице и улыбаешься вслед экипажу.

Маргарита резко повернулась к ней.

— Я не улыбаюсь.

Жанна из дверей восторженно прошептала:

— Улыбаетесь.

Софи из глубины ателье добавила:

— Очень.

Элоиза тихо сказала:

— Красиво.

Маргарита посмотрела на всех троих.

Потом на Камиллу.

Потом снова на улицу, где экипаж Александра уже свернул за угол.

— Дамы, — произнесла она наконец. — У нас есть ткани, платье, Жюль, мадам де Бомон и работа до ночи.

Камилла улыбнулась.

— А ещё образовательный процесс.

Маргарита вошла в ателье.

— Если кто-нибудь произнесёт это словосочетание ещё раз, я лично верну панталоны старого образца в качестве наказания.

Жанна ахнула:

— Это бесчеловечно!

— Именно.

Но когда дверь закрылась, а в мастерской снова зашуршали ткани, Маргарита всё равно поймала себя на том, что улыбается.

Совсем чуть-чуть.

Почти незаметно.

Как женщина, которая стояла у края нового шва и уже знала: разрез будет опасным.

Но ткань того стоила.

Глава 10.

Глава 10

Изабель де Бомон умела присылать приглашения так, будто это были вызовы на дуэль.

Конверт принесли утром.

Толстая кремовая бумага, тёмно-вишнёчная печать, строгий почерк на лицевой стороне. Никаких лишних завитков, никаких цветочков, никакого «с нетерпением ожидаем». Только имя Маргариты, написанное так чётко, словно мадам де Бомон не приглашала, а уже внесла её в список людей, которым придётся вести себя достойно под угрозой общественного уничтожения.

Камилла держала конверт двумя пальцами.

— Он выглядит дорого.

— Он выглядит как приказ, который надел шляпу, — сказала Маргарита.

Жанна вытянула шею.

— Это от мадам де Бомон?

— Да.

— Она нас убьёт?

— Пока приглашает.

— Это лучше?

— Зависит от ужина.

Маргарита сломала печать и развернула карточку.

«Мадемуазель Лакруа,

Маргарита медленно подняла глаза.

Камилла напряглась.

— Что там?

— Насколько я понимаю, меня пригласили на светский вечер в качестве декоративного оружия.

Софи, не отрываясь от ткани, сказала:

— Значит, надо идти.

Жанна всплеснула руками:

— Конечно надо! Особняк де Бомонов! Вечер! Платья! Мужчины! Шампанское!

Камилла посмотрела на неё.

— Ты не идёшь.

— Я могу быть коробкой с лентами.

— Ты не умеешь молчать, как коробка.

— Я буду тренироваться!

Маргарита перечитала приглашение ещё раз.

Фраза «присутствие желательно не только как портнихи» была почти комплиментом.

Почти.

У Изабель вообще был удивительный талант: даже похвала в её исполнении выглядела так, будто тебе вручили цветы с вложенной внутрь шпилькой.

Но приглашение было важным.

И опасным.

Это уже не визит в ателье.

Не склад.

Не кабинет нотариуса.

Дом де Бомонов. Вечер. Светские дамы. Промышленники. Комитет. Вероятно, несколько людей, которые улыбнутся ей ровно настолько, чтобы было видно зубы.

И Александр.

Мысль возникла сама.

Непрошеная.

Очень уверенная.

Маргарита сложила карточку.

— Значит, вечером мы идём воевать.

Камилла посмотрела на неё внимательно.

— В чём?

— В платье.

— В каком?

Маргарита молча повернулась к манекену у окна.

Там висело тёмное шёлковое платье, которое она переделывала для себя последние два дня между заказами, бумагами, Жюлем, образцами белья и попытками не думать о том, как Александр провёл шёлком по её запястью.

Платье было цвета ночной Сены.

Не чёрное.

Глубокое тёмно-синее, почти чернильное, с мягким блеском в складках. Оно не было вызывающим. Ворот достаточно строгий, рукав длинный, талия подчёркнута, но не пережата. Зато линия юбки была легче привычной, шаг — свободнее, плечи — мягче, а весь силуэт держался не на количестве слоёв, а на точности кроя.

Софи подошла к манекену и поправила складку.

— Хорошее.

— Недостаточно.

— Что добавим?

Маргарита взяла тонкую серебристую тесьму.

— Ничего лишнего. Только здесь. И здесь. Чтобы при движении был свет.

Элоиза подняла глаза от вышивки Адель.

—