Свобода без корсета - Людмила Вовченко

— Это слишком жёстко для платья Адель, — сказала она у первого стола.

Технолог, худой мужчина с острым лицом и обиженными усами, тут же поджал губы.

— Это прекрасная ткань.

— Для обивки кресла — возможно.

Арман кашлянул.

Александр отвернулся.

Технолог покраснел.

— Мадемуазель…

— Не обижайтесь. Кресло тоже достойный предмет. Просто ваша ткань держит форму так, будто собирается воспитывать владелицу.

— Она стабильна.

— Она упряма.

— Это достоинство.

— Для стены. Не для девушки, которая должна впервые перестать бояться собственного отражения.

Технолог замолчал.

Арман посмотрел на Александра.

— Теперь я понимаю, почему ты вчера улыбался.

— Я не улыбался.

— Конечно.

Маргарита уже проверяла следующий образец.

Более мягкий.

Хороший отлив.

Но слишком скользкий.

— Этот красивый, но ненадёжный.

Александр подошёл ближе.

— Почему?

— Слишком быстро потеряет форму на сгибах. Особенно если Адель будет сидеть, вставать, волноваться, трогать юбку руками.

— Вы учитываете волнение?

— Женщина в платье не стоит в витрине. Она живёт. Волнуется. Потирает пальцы. Садится. Поднимается. Оборачивается на того, кто вошёл в зал. Иногда хочет сбежать.

Он смотрел на неё очень внимательно.

— И платье должно позволить ей остаться?

Маргарита подняла глаза.

— Или уйти красиво.

Арман тихо хмыкнул.

— Александр, записывай. Это лучше наших рекламных фраз.

— Я запомню.

Маргарита почему-то поверила.

Он запомнит.

Не потому, что фраза удачная.

А потому, что он запоминал то, что считал точным.

Они остановились у высокого стола под окном. Там лежали три рулона, прикрытые тонкой холстиной.

Арман сам снял покрывало.

— Вот.

Маргарита молча подошла.

Первый отрез был шёлково-шерстяной, очень тонкий, мягкий, с почти невидимым диагональным рубчиком. Цвет — между серым, лиловым и слабым синим. Не такой воздушный, как верхний шёлк, но идеальный для основы.

Она взяла край.

Провела пальцами.

Потом согнула.

Отпустила.

Ткань вернулась плавно, без резкой складки.

Хорошо.

Очень хорошо.

— Сколько есть?

Арман и Александр переглянулись.

Арман улыбнулся.

— Вот теперь вопрос делового человека.

— Достаточно для платья Адель и ещё двух пробных изделий?

— Да.

— Цена?

Технолог снова оживился.

— Это дорогая партия.

Маргарита посмотрела на него.

— Я не спрашивала, дорогая ли она. Я спросила цену.

Александр тихо сказал:

— Месье Карон, принесите ведомость.

Технолог ушёл с видом человека, которого оскорбила женщина, умеющая считать.

Маргарита проводила его взглядом.

— Он меня возненавидел.

— Да, — сказал Арман. — Но это пойдёт ему на пользу.

— Всем мужчинам полезно иногда услышать точный вопрос от женщины.

— Опасная философия.

— Практичная.

Александр стоял рядом, и от него снова пахло кедром, тканью и тёплой кожей. Здесь, на складе, этот запах становился частью мира, а не чужим раздражителем. Он вписывался в дерево, шерсть, пыль, свет.

Маргарита вдруг поняла, что ей спокойно рядом с ним.

Не безопасно — нет.

Безопасность была бы скучной.

Спокойно.

Потому что он не мешал ей быть умной.

Не пытался сбить, перебить, объяснить очевидное.

Он смотрел.

Слушал.

И вступал только тогда, когда мог добавить что-то существенное.

Очень редкий вид мужчины.

Почти исчезающий.

В её веке, возможно, уже занесённый в Красную книгу вместе с уважением к чужому профессионализму.

— Вы улыбаетесь, — сказал Александр.

— Опасное наблюдение.

— Почему?

— Женщин не следует ловить на внутреннем комментарии.

— Он был обо мне?

Маргарита повернула к нему голову.

Проклятый мужчина.

— Самомнение — тоже семейная черта?

— Скорее профессиональная догадка.

— Тогда догадайтесь, что я подумала.

Он склонил голову.

И сделал шаг ближе.

Не настолько, чтобы нарушить приличие.

Но достаточно, чтобы расстояние перестало быть нейтральным.

— Вы подумали, что я редкий вид мужчины.

Маргарита замерла.

Арман, стоявший у другого края стола, внезапно очень заинтересовался рулоном ткани.

— Почти, — сказала Маргарита.

— Почти?

— Я подумала, что вас надо беречь как редкий образец.

— Ткани?

— Нет. Здравого смысла.

В его глазах мелькнула улыбка.

Медленная.

Тёмная.

У Маргариты пересохло во рту.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы она резко повернулась к ткани.

— Этот берём, — сказала она слишком деловито.

Арман, кажется, окончательно решил не вмешиваться.

— Прекрасно.

---

Они провели на складе больше двух часов.

Маргарита устала.

Ноги ныли. Корсет, даже облегчённый, требовал компромиссов. Новое бельё показало ещё два недостатка, которые она мысленно записала: мягкая тесьма хороша, но крепление нужно ниже; край сорочки при долгой ходьбе смещается. Это было раздражающе, но полезно. Каждая ошибка превращалась в будущую правку.

Арман пригласил её в небольшой кабинет при складе выпить кофе перед обратной дорогой.

Кабинет был совсем не похож на светские комнаты особняка. Низкий потолок, полки с бумагами, карта поставок на стене, большой стол с царапинами, два стула, кожаный диван, на котором явно иногда спали в ночи авралов. Из окна виден был двор, где рабочие грузили рулоны ткани на телеги.

Кофе принесли крепкий, почти чёрный, с маленькими сухими пирожными.

Арман пил без сахара.

Александр — тоже.

Маргарита решила, что в этой семье даже кофе проходит воспитание.

— Итак, — сказал Арман, откинувшись на спинку кресла. — Вы хотите менять женское бельё.

— Не только бельё.

— Одежду?

— Подход.

Арман внимательно посмотрел на неё.

— Объясните.

Маргарита согрела ладони о чашку. Пальцы устали от тканей, но приятно. Так устают руки после хорошей работы.

— Сейчас женщина приходит к портнихе и приносит с собой правила. Что прилично. Что сказал муж. Что считает мать. Что носят другие. Что скроет недостатки. Что подчеркнёт достоинства. Но редко кто спрашивает, как эта женщина живёт.

— А вы хотите спрашивать?

— Да. Она ходит? Танцует? Работает? Путешествует? Носит ребёнка на руках? Стоит по пять часов на приёме? Боится свекрови? Хочет, чтобы её впервые заметили? Или наоборот — хочет войти в комнату и заставить всех пожалеть, что они её недооценили?

Арман усмехнулся.

— Последний вариант звучит дорого.

— Всё, что меняет жизнь женщины, должно стоить дороже лишнего кружева.

Александр поставил чашку.

— Вы говорите о рынке.

— Конечно.

— Не только о свободе.

Маргарита посмотрела на него.

— Свобода плохо выживает без счета в кассе.

Арман хлопнул ладонью по столу и рассмеялся.

— Великолепно!

Александр смотрел на неё без улыбки.

Но глаза у него горели.

Тихо.

Тёмно.

Опасно.

— Тогда вам нужны ткани, которые фабрики пока не считают важными, — сказал он.

— Да.

— Более мягкие обработки.

— Да.

— Тонкие