Свобода без корсета - Людмила Вовченко

class="p1"/>— Мы это уже обсуждали. — И я всё ещё против. — Прекрасно. Стабильность взглядов украшает характер. — Марго. — Камилла. — Если станет плохо? — Тогда мы узнаем, что нужно исправить. — Ты не манекен. — Именно поэтому тест полезен. Камилла хотела возразить, но Софи вдруг сказала: — Я тоже попробую следующий образец. Все повернулись к ней. Софи пожала плечом. — Я шью. Мне нужно понимать, как это сидит. И у меня нет времени каждый день воевать с завязками. Жанна ахнула: — Софи! — Что? — Ты такая смелая. — Нет. Я устала. Маргарита посмотрела на неё и медленно улыбнулась. Вот оно. История часто начиналась не с лозунга. А с усталости. Женщина устала от завязок. От боли. От чужих правил. От того, что на каждое движение нужно просить разрешение у ткани. — Хорошо, — сказала Маргарита. — Первый образец — на мне. Второй — на Софи. Потом доработаем. — А я? — спросила Жанна. — Ты сначала научись не терять ленты. — Это дискриминация. — Это техника безопасности. В этот момент в дверь ателье постучали. Поздно. Слишком поздно для обычной клиентки. Стук был короткий. Наглый. Камилла побледнела. Маргарита сразу поняла. — Жюль. Луиза выглянула из коридора. — Мадемуазель, это месье Лакруа. В мастерской стало тихо. Смех погас мгновенно. Даже ткани на столе будто потускнели. Маргарита медленно положила образец белья на стол и накрыла его чистым полотном. — Камилла, документы в кабинете? — Заперты. — Письма поставщикам? — Отправлены. — Ответ нотариуса? — Придёт утром. — Хорошо. Она сняла рабочий напёрсток, положила рядом с ножницами и пошла в салон. Жюль стоял посреди комнаты, как человек, который до сих пор считает себя желанным гостем, хотя воздух вокруг уже подписал отказ. Сегодня он выглядел хуже. Не катастрофически. Просто внимательный взгляд замечал то, что раньше скрывалось под лоском: чуть помятый воротник, слишком резко пахнущий одеколон, тень усталости у глаз, нервное движение пальцев по трости. Он улыбнулся. — Дорогая кузина. — Месье Лакруа. Улыбка дрогнула. Не «Жюль». Не «кузен». Месье Лакруа. Граница. — Как холодно. — Весна обманчива. Он посмотрел на Камиллу, стоявшую у двери мастерской. — Я хотел бы поговорить с тобой наедине. — Я нет. Жюль тихо рассмеялся. — Марго, не будь ребёнком. — Ребёнком? Интересный выбор слова для женщины, чей дом вы уже обсуждаете в игорных заведениях. Его лицо изменилось. Совсем немного. Но достаточно. — Не понимаю. — Плохо играете. — В отличие от тебя, я хотя бы умею. — Судя по долгам — не очень. За ширмой Жанна издала звук, похожий на подавленное «ой». Жюль сделал шаг вперёд. — Ты стала слишком резкой. — А вы слишком предсказуемым. — Кто тебе наговорил глупостей? — Париж. Он замолчал. Это было неприятно — не знать источник. Он явно привык к тому, что Маргарита защищается вслепую, а не держит в руках невидимую нитку его схемы. — Я беспокоился о тебе, — сказал он мягче. Маргарита почти восхитилась. Так быстро сменить тон мог не каждый. — Разумеется. — Ты была больна. Упала в обморок. Камилла может сколько угодно хмуриться, но факт остаётся фактом: ты перегружена. Одна женщина не может вести дом, ателье, счета, клиентов… — Особенно если один мужчина постоянно тянет деньги. Улыбка исчезла. — Ты неблагодарна. — За что? За ваши долги? — За мою заботу. — Месье Лакруа, ваша забота пахнет картами и чужим табаком. Жюль резко сжал трость. Камилла напряглась. Софи бесшумно появилась за её плечом. В руках у неё были ножницы. Очень большие. Маргарита заметила и мысленно решила: эту женщину надо будет когда-нибудь повысить до начальника внутренней обороны. — Ты пожалеешь, — тихо сказал Жюль. — Очередное предсказание от мужчины, который не может предсказать собственный проигрыш? Он шагнул ближе. — Ты думаешь, эти новые знакомые помогут тебе? Де Бомоны? Они используют тебя и выбросят. Для них ты никто. Маленькая портниха с завышенным самомнением. Маргарита почувствовала укол. Не боли. Информации. Значит, он уже знает про де Бомонов. Быстро. Слишком быстро. У него есть наблюдатели. Или кредиторы наблюдают за ним. — Возможно, — сказала она спокойно. — Но пока маленькая портниха получила от них заказ. А вы — новые долги. Жюль покраснел. — Ты не знаешь, во что вмешалась. — Зато начинаю понимать, во что вмешались вы. — Последний раз прошу по-хорошему, Марго. Дай мне немного денег. И я уеду на время. Всё уладится. — Нет. — Подумай. — Уже. — Ты можешь потерять всё. — А вы уже начали. Он смотрел на неё с ненавистью. Настоящей. И в этот момент Маргарита впервые увидела не обаятельного паразита, не слабого игрока, не смешного родственника, а опасного человека, прижатого к стене собственными долгами. Такие кусаются. — Уходите, — сказала она. — Мы не закончили. — Закончили. Если хотите говорить дальше — через нотариуса. Он побледнел. Вот теперь попала. — Нотариуса? — Месье Дюпре передаёт вам привет. Пока устно. Это была ложь. Но красивая. Жюль отступил на полшага. Очень маленькая победа. — Ты пожалеешь, — повторил он. — Вы уже повторялись. Это портит впечатление. Он резко развернулся и вышел. Колокольчик над дверью звякнул так яростно, будто и его оскорбили. Несколько секунд все молчали. Потом Жанна из-за ширмы прошептала: — Я бы всё-таки уронила на него пуговицы. Софи опустила ножницы. — Поздно. Камилла подошла к Маргарите. — Ты в порядке? Маргарита смотрела на дверь. За стеклом уже темнела улица. Газовые фонари разгорались мягкими жёлтыми кругами. Прохожие спешили домой, поднимая воротники от вечерней сырости. Где-то смеялась пара, где-то лошадь фыркнула, где-то хлопнула дверь лавки. Париж продолжал жить. А война уже началась. — Да, — сказала Маргарита. — Марго… Она повернулась к Камилле. — Теперь точно да. Потому что страх, который раньше прятался под неопределённостью, наконец получил лицо. И это лицо только что ушло, пахнущее одеколоном, злостью и проигранными деньгами. Маргарита вернулась к столу, подняла полотно и посмотрела на первый образец нового белья. Белый батист лежал тихо. Мягко. Почти беззащитно. Но она знала: завтра с этого начнётся следующий шаг. Не против Жюля. Не против Изабель. Не против общества. Пока — против маленькой ежедневной клетки, которую женщины надевали сами, потому что их убедили: иначе нельзя. Маргарита провела пальцами по ткани. — Дамы, — сказала она. — Завтра утром я