Свобода без корсета - Людмила Вовченко

class="p1"/>— Вы просите меня стать свидетельницей вашей деловой состоятельности. — Да. — И вмешаться в семейный конфликт. — Нет. Я предлагаю вам не позволить неприятному мужчине испортить платье вашей племяннице. Изабель прищурилась. — Какая нахальная подмена понятий. — Зато рабочая. — Вы манипулируете мной. — Немного. Камилла прикрыла глаза. Александр посмотрел на потолок. Жанна, кажется, перестала дышать навсегда. Изабель стояла совершенно неподвижно. Потом вдруг сказала: — Плохо. Маргарита подняла бровь. — Простите? — Вы манипулируете плохо. Слишком честно признаётесь. — Я экономлю время. — Манипуляция не терпит спешки, мадемуазель Лакруа. Её нужно подавать как десерт: красиво, маленькими порциями и так, чтобы человек сам попросил добавки. Александр тихо сказал: — Мама. — Что? — Вы сейчас обучаете её? Изабель посмотрела на него холодно. — Я указываю на недостаток техники. Маргарита впервые за утро рассмеялась. Не удержалась. Смех вырвался короткий, живой, почти счастливый. — Мадам де Бомон, — сказала она, — если бы вы не были так опасны, я бы вами восхищалась открыто. — Умная женщина восхищается опасным человеком молча. — Учту. — Надеюсь. Изабель взяла чистый лист бумаги. — Камилла, перо. Камилла застыла. — Да… да, мадам. Она почти бегом принесла чернильницу и перо. Изабель села за стол в салоне так, будто это был её собственный кабинет, её дом и её война. Тёмно-вишнёвое платье разлилось вокруг кресла плотной благородной складкой. На пальцах блеснуло кольцо. Она обмакнула перо в чернила и начала писать. Быстро. Чётко. Без единой помарки. Маргарита стояла рядом и читала вверх ногами. Письмо было великолепно. Без лишнего тепла. Без сентиментальности. Без прямой атаки. Изабель де Бомон подтверждала, что лично посетила ателье мадемуазель Маргариты Лакруа, обсудила сложный индивидуальный заказ, нашла хозяйку ателье «в полном владении рассудком, деловой волей и профессиональным суждением» и внесла аванс за работу. Отдельно она указывала, что любые слухи о неспособности мадемуазель Лакруа вести дела «могут исходить лишь от лиц, заинтересованных в подрыве её репутации». Маргарита мысленно присвистнула. Это было не письмо. Это была изящная пощёчина в юридических перчатках. Изабель поставила подпись, посыпала письмо песком, подождала, стряхнула лишнее. — Достаточно? Маргарита взяла лист. — Более чем. — Разумеется. — Спасибо. — Не благодарите слишком рано. Теперь я заинтересована, чтобы платье моей племянницы было безупречным. Если вы провалитесь, мне будет досадно, что я потратила хорошее письмо на плохую портниху. — Прекрасная мотивация. — Я умею вдохновлять. — Как гильотина. — Зато эффективно. Александр снова рассмеялся. На этот раз даже Изабель посмотрела на него не с раздражением, а с каким-то странным, почти скрытым удивлением. Маргарита заметила. И запомнила. Значит, он смеялся редко. И мать это видела. Хорошо. Нет, не хорошо. Опасно хорошо. Письмо легло рядом с документами. Камилла смотрела на него как на святыню. Жанна выглянула из мастерской и прошептала: — Она его убьёт? Софи мгновенно схватила её за плечо и втянула обратно. Изабель медленно повернула голову. — Кого? Маргарита ответила первой: — Репутацию Жюля. Физически мы пока никого не убиваем. Это дорого и пачкает ковры. Пауза. Изабель посмотрела на неё. Александр на неё. Камилла на неё. Маргарита спокойно поправила манжету. — Что? Изабель взяла перчатки. — Мадемуазель Лакруа, я начинаю понимать, почему ваш кузен решил действовать быстро. — Почему? — Если подождать ещё неделю, вы можете стать слишком неудобной жертвой. Маргарита улыбнулась. — Мадам, я уже неудобная. — Вижу. — И это только начало. — Вот это меня и тревожит. Но в голосе Изабель впервые не было чистого холода. Там была сухая, почти незаметная искра. Не симпатия. Нет. До симпатии им обеим было ещё далеко. Но интерес стал другим. Более личным. Более опасным. И гораздо более вкусным. Через полчаса де Бомоны уехали. На столе остались ткани Александра, письмо Изабель, документы тёти Элизы и первый настоящий план защиты ателье. А ещё — ощущение, что маленькая мастерская вдруг стала узлом, в котором сходятся слишком много нитей. Платье Адель. Жюль. Изабель. Александр. Будущая ткань. Будущее бельё. Будущее, которое Маргарита пока не понимала, но уже начинала перекраивать под себя. Когда дверь закрылась, Камилла медленно села. — Я думала, у меня будет спокойная жизнь в ателье. Маргарита посмотрела на неё с искренним сочувствием. — Камилла, ты выбрала подругу-портниху с долгами и паразитом-кузеном. Где ты там увидела заявку на спокойную жизнь? Жанна выглянула снова: — А булочки будут? Мы сегодня спасали ателье. Маргарита взяла письмо Изабель и аккуратно положила его в папку. — Будут. — С корицей? — С корицей. Жанна победно вскинула руки. Софи сказала: — Только если сначала найдёшь серую ленту. Жанна застыла. — Я же… нашла. — Одну. Нам нужны две. — О нет. Камилла рассмеялась. Элоиза улыбнулась над вышивкой. А Маргарита подошла к столу с тканями, взяла выбранный лилово-серый шёлк и подняла его к свету. Ткань вспыхнула серебром. На миг ей показалось, что Париж за окном тоже изменил оттенок. Стал не просто старым, чужим, опасным. А возможным. Она провела пальцами по краю шёлка и тихо сказала: — Ну что, девочки. Теперь у нас есть платье, война и булочки с корицей. Камилла вздохнула. — В таком порядке? Маргарита улыбнулась. — Нет. Сначала булочки. Война подождёт десять минут. За окном город шумел, смеялся, стучал копытами, звенел колокольчиками лавок и шелестел газетами. Париж ещё не знал имени Маргариты Лакруа. Но где-то в его огромной ткани уже появилась новая нить. Тонкая. Упрямая. И совершенно не желающая рваться.

Глава 8.

Глава 8

Первый шов войны Нотариус пришёл вечером. Это был маленький сухой человек в тёмном сюртуке, с серебряной цепочкой часов на жилете, острым носом и лицом, которое будто специально придумали для чтения неприятных документов при плохом освещении. Месье Дюпре пах холодной улицей, чернилами, старой бумагой и мятными пастилками. Войдя в ателье, он так внимательно посмотрел на вывеску, на салон, на Камиллу, на Маргариту, что Жанна потом шёпотом сказала: — Он глазами всё пересчитал. Даже пуговицы. — Пуговицы ты сама пересчитать не можешь, — сухо ответила Софи. — Я творческая. — Ты опасная. Маргарита услышала это из кабинета и едва не улыбнулась, но вовремя вспомнила, что сейчас оформляет юридическую защиту от кузена-паразита, а не смотрит комедию с участием персонала. Месье Дюпре сидел за её столом, подвинув к себе письмо Изабель де Бомон, договор по платью Адель,