Свобода без корсета - Людмила Вовченко

надеваю это. Камилла устало закрыла глаза. — После визита Жюля ты решила начать ещё одну войну? Маргарита улыбнулась. — Нет. За окном в мокрой мостовой отражались фонари, и Париж казался сотканным из света, дыма и тёмного шёлка. — Я решила, что одной войны мало для такого красивого платья.

Глава 9.

Глава 9

Шёлк и расстояние

Утро началось с предательства.

Не человеческого — тканевого.

Маргарита поняла это в тот самый момент, когда, уже одетая в первый образец нового белья, попробовала поднять руку, чтобы поправить шпильку в волосах, и почувствовала, как мягкая тесьма под левым боком повела себя с характером Жюля: сначала обещала не мешать, а потом подло впилась туда, где её никто не просил.

— Так, — сказала она очень спокойно.

Луиза, стоявшая за её спиной с расчёской, замерла.

— Мадемуазель?

— Запоминай. Вот это место — враг.

— Тесьма?

— Нет, Луиза. Человеческая самонадеянность. Но тесьма тоже виновата.

Девушка прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

В спальне пахло утренней прохладой, лавандой в бельевом шкафу и чуть горькой розовой водой, которой Луиза смачила гребень. За окнами Париж только просыпался: по мостовой стучали первые колёса, где-то внизу торговец молоком звякал бидонами, а из булочной на углу уже полз тёплый запах хлеба и сливочного масла.

Маргарита стояла перед зеркалом в одном нижнем белье и смотрела на себя с профессиональной строгостью.

Новый комплект выглядел непривычно.

Не вызывающе.

Не неприлично.

Просто… легче.

Сорочка из тонкого батиста ложилась на тело без лишних складок. Панталоны были короче, мягче, без той кружевной истерики, которую прежняя эпоха почему-то считала приличием. Облегчённая корсетная основа не превращала грудную клетку в заложницу, а лишь поддерживала фигуру, оставляя возможность вдохнуть глубже, чем на два пальца.

И всё равно были ошибки.

Левая тесьма.

Слишком высокий край у бедра.

Спинка требовала иной посадки.

Зато…

Маргарита медленно вдохнула.

Глубже.

Ещё.

Воздух вошёл почти свободно.

Она закрыла глаза.

На секунду в груди стало так просторно, что ей захотелось рассмеяться.

Не красиво.

Не женственно.

А громко, неприлично, с облегчением.

Господи, да она просто вдохнула.

Всего лишь вдохнула.

И вдруг это показалось роскошью.

— Луиза, — сказала Маргарита тише.

— Да, мадемуазель?

— Женщины вообще понимают, что им каждый день не дают нормально дышать?

Луиза растерянно посмотрела на неё через зеркало.

— Но… так ведь все носят.

— Это не ответ.

— Я не знаю.

Маргарита открыла глаза.

В зеркале на неё смотрела молодая женщина с тёмными волосами, собранными пока только наполовину, с серьёзными серо-зелёными глазами и лицом, на котором усталость уже уступала место злому вдохновению.

— Вот и выясним.

Луиза наконец улыбнулась.

— Вам правда удобнее?

Маргарита подняла руку.

На этот раз тесьма снова предательски кольнула бок.

— Местами я почти счастлива. Местами хочу уволить собственные руки.

— Но дышать легче?

— Значительно.

Луиза смотрела на неё с таким выражением, будто перед ней был не новый комплект белья, а личное послание от будущего.

— А можно… — начала она и тут же смутилась.

— Что?

— Потом… если получится… можно будет и мне такой?

Маргарита повернулась к ней.

Молоденькая девушка покраснела до ушей.

— Я не для… не потому что… просто когда весь день бегаешь по лестнице…

Она запнулась.

Маргарита вдруг ощутила, как внутри что-то тёплое и острое одновременно сжалось.

Вот оно.

Не мода.

Не скандал.

Не великие слова.

Луиза, которая весь день бегает по лестнице и хочет, чтобы бельё не мешало ей работать.

— Можно, — сказала Маргарита. — Но сначала я исправлю тесьму. Я не отдам тебе врага в красивой упаковке.

Луиза просияла так, что комната стала светлее.

---

В мастерской первое испытание приняли почти как военную сводку.

Маргарита спустилась вниз в простом тёмном платье, под которым никто посторонний не заметил бы никаких перемен. Но для своих она была ходячей революцией на двух ногах.

Жанна смотрела на неё во все глаза.

Софи — на боковой шов платья.

Элоиза — на осанку.

Камилла — на лицо.

— Ну? — спросила управляющая.

Маргарита прошла от двери к столу.

Развернулась.

Села.

Встала.

Наклонилась за упавшей катушкой.

Правда, наклонилась не до конца — не будем оскорблять историческую достоверность слишком быстро. Но всё же наклон был заметно человеческим, а не похожим на попытку дорогой вазы выразить сочувствие полу.

— Боже мой, — прошептала Жанна.

— Что? — спросила Софи.

— Она села без лица мученицы.

Камилла медленно приложила пальцы к губам.

Не потому, что хотела скрыть смех.

Потому что поняла.

Софи подошла ближе.

— Где тянет?

— Слева. Под рукой. Здесь. И край на бедре нужно смягчить.

— Спинка?

— Лучше, но не идеальна.

— Дышать?

Маргарита посмотрела на неё.

— Дышать можно.

Софи молча кивнула.

Это было не просто профессиональное одобрение.

Это было признание направления.

Элоиза осторожно коснулась края батиста, который выглядывал у манжеты, и тихо сказала:

— Если это надеть под платье Адель…

— Она выдержит приём, — закончила Маргарита. — И, возможно, даже запомнит его не только как вечер, когда ей хотелось домой.

Камилла подошла к столу и открыла блокнот.

— Записываю недостатки.

— Левая тесьма — враг государства.

— Формально или дословно?

— Дословно. Потом поймём, как перевести на язык Софи.

Софи взяла мел.

— Я поняла.

Жанна подняла руку.

— А если мадам де Бомон спросит, что именно изменилось в белье?

Маргарита улыбнулась.

— Мы скажем: конструкция стала разумнее.

— А если она спросит подробнее?

— Тогда я буду говорить долго, уверенно и с такими словами, чтобы ей стало скучно раньше, чем страшно.

Камилла сухо заметила:

— Ты недооцениваешь мадам де Бомон. Ей скучно не бывает. Она сама скуку допрашивает до признания.

— Значит, придётся развлекать.

— Опасная привычка.

— У меня все привычки такие. Просто некоторые носят шляпу.

За окном прозвенел трамвай.

Париж уже разогнался до дневного темпа. По улице катились экипажи, торопились женщины с корзинами, мальчишка-газетчик за углом кричал свежие новости, а от булочной снова донеслось то самое ароматное искушение, которое делало финансовую дисциплину слабой и беспомощной.

Жанна повернула голову к окну.

Камилла сказала, не глядя:

— Нет.

— Я ничего не сказала!

— Ты подумала булочкой.

— Это не преступление.

— Пока.

Маргарита подошла к столу с платьем Адель.

Лилово-серый шёлк лежал в