Свобода без корсета - Людмила Вовченко

нужно спрятать поддержку так, чтобы никто не увидел конструкции. — Мы не строим клетку, — сказала она, поправляя боковую линию. — Мы строим опору. Софи кивнула. — Тогда здесь надо убрать жёсткость. — Да. — Но Изабель захочет приличную талию. — Изабель хочет результат, даже если пока делает вид, что хочет приличную талию. Камилла хмыкнула. — Скажи ей это в лицо. — Обязательно. Когда рядом не будет острых предметов. Жанна мечтательно вздохнула: — Она такая страшная. — Мадам де Бомон? — спросила Элоиза. — Да. — Ты вчера сказала, что она великолепная. — Одно другому не мешает. Маргарита подняла глаза. — Жанна, запомни: самые опасные женщины часто великолепны. Именно поэтому к ним поздно начинают относиться серьёзно. Камилла посмотрела на неё. — Ты это о ней или о себе? Маргарита сделала вид, что задумалась. — Да. Софи, кажется, впервые за утро улыбнулась. К полудню ателье превратилось в тёплый, шумный, пахнущий тканью улей. С улицы доносился Париж: цокот копыт, звон трамвая где-то дальше, голоса торговцев, редкий резкий сигнал автомобиля, от которого кони в экипажах возмущённо фыркали, а кучеры ругались с чувством собственного превосходства над техникой. Через приоткрытое окно тянуло запахом булочной, мокрых цветов и угольного дыма. В салон пришли две обычные клиентки — мадам Леру и юная мадам Паскаль, недавно родившая ребёнка и всё ещё пытавшаяся втиснуться в платье «как до». Маргарита не собиралась сегодня отвлекаться, но жизнь не спрашивала разрешения. Мадам Паскаль стояла перед зеркалом, бледная, мягкая, уставшая, в платье, которое было ей мало по всем пунктам, кроме надежды. — Надо просто сильнее затянуть, — сказала её свекровь, дама с лицом уксусного огурца и голосом церковной скамьи. — После родов женщины распускаются, если их не держать в строгости. Маргарита застыла. Камилла, стоявшая у стойки с тканями, медленно прикрыла глаза. Жанна за ширмой прошептала: — Ой. Маргарита подошла к мадам Паскаль. Молодая женщина не поднимала глаз. Руки у неё дрожали. — Мадам, — сказала Маргарита мягко, — вы кормите ребёнка? Та покраснела. — Да. — Спите? — Не очень. — Едите нормально? Свекровь фыркнула: — При чём тут… — При том, — сказала Маргарита, не поворачиваясь, — что женщина, которая недавно родила, кормит младенца и не спит, не обязана выглядеть так, будто её главная жизненная цель — понравиться старому платью. Свекровь выпрямилась. — Мадемуазель Лакруа! — Да? — Вы забываетесь. — Нет. Я просто не вижу смысла мучить молодую мать ради ткани, которая уже проиграла битву с реальностью. Камилла тихо выдохнула. Мадам Паскаль впервые подняла глаза. В них стояли слёзы. — Но у нас ужин у родственников мужа, — прошептала она. — Мне нужно выглядеть… как прежде. Маргарита посмотрела на неё через зеркало. — Зачем? Молодая женщина растерялась. — Что? — Зачем вам выглядеть как прежде, если вы уже другая? Свекровь издала звук, похожий на умирающий чайник. — Это неприлично. — Нет, мадам. Неприлично — требовать от женщины, родившей ребёнка, чтобы она делала вид, будто её тело не совершило тяжёлую работу. Тишина. Софи в мастерской перестала стучать ножницами. Элоиза подняла голову. Жанна выглядывала с восторгом и ужасом одновременно. Маргарита взяла кусок мягкой тёмно-зелёной шерсти с шёлковой нитью и приложила к плечу мадам Паскаль. Цвет оживил её лицо. Глубокий, спокойный, благородный. Не девичий. Не траурный. Взрослый. — Мы сделаем новое платье, — сказала Маргарита. — С мягкой линией груди, чтобы вам было удобно. С талией, которая не спорит с телом. С рукавом, который красиво держит плечо. И с цветом, который говорит: «Я не распустилась, мадам. Я выжила и стала сильнее». Мадам Паскаль смотрела на себя в зеркало. Свекровь открыла рот. Маргарита повернулась к ней. — Если вы сейчас скажете, что ваш сын предпочитает голубой, я добавлю к счёту плату за психологическую стойкость персонала. Жанна уронила где-то одну катушку. Одну. Уже прогресс. Мадам Паскаль вдруг рассмеялась сквозь слёзы. Тихо. Почти испуганно. Но рассмеялась. Через десять минут заказ был оформлен. Свекровь ушла оскорблённая. Мадам Паскаль — с тканью в руках, будто держала не отрез, а разрешение перестать ненавидеть себя. Камилла закрыла за ними дверь и медленно повернулась к Маргарите. — Ты понимаешь, что теперь у нас появится репутация ателье, где портниха спорит со свекровями? Маргарита вернулась к столу с платьем Адель. — Прекрасно. Ниша свободна. — Марго. — Что? — Это была уже вторая свекровь за неделю. — Нет. Мадам де Бомон ещё не свекровь. Жанна, проходившая мимо с коробкой ниток, споткнулась на ровном месте. Камилла посмотрела на Маргариту. Очень медленно. — Я ничего не говорила. — Но ты подумала. — Я управляющая. Мне положено думать. — Не об этом. — О чём «об этом»? Маргарита прищурилась. Камилла невинно поправила блокнот. — Нам нужно работать. — Вот именно. — Месье де Бомон приедет завтра? — Через день. — Как жаль. — Камилла. — Я про ткани. — Конечно. — У него хорошие ткани. — У него хорошие руки. Сказала это Жанна. И тут же зажмурилась. Повисла пауза. Маргарита положила карандаш на стол. — Жанна. — Я умру молодой. — Не раньше, чем найдёшь вторую серую ленту. — Это жестоко. — Это управление персоналом. К вечеру первый образец облегчённого белья был готов. Не идеальный. Не красивый. Но настоящий. Он лежал на столе, белый, скромный, почти невинный. Батист, мягкая тесьма, изменённая посадка, меньше лишних сборок, упрощённые завязки. Рядом — облегчённая корсетная основа, ещё грубая, с наметочными стежками и пометками мелом. Софи смотрела на неё с выражением хирурга перед сложной операцией. Элоиза — с опасливым любопытством. Жанна — так, будто перед ней лежал заговор против мира. Камилла — как женщина, которая уже мысленно представила все последствия и не выбрала, от какого начать страдать. — Ну? — спросила Маргарита. — Это… мало, — сказала Жанна. — Мало чего? — Всего. Софи сухо заметила: — В этом и смысл. — Но если кто-то увидит? — Жанна, — сказала Маргарита, — если кто-то увидит моё бельё без моего согласия, проблема будет не в белье, а в завещании этого человека. Элоиза покраснела. Камилла закашлялась. Софи удовлетворённо кивнула. — Логично. Маргарита взяла образец. Ткань была лёгкой. Почти странно лёгкой после всех этих слоёв, завязок, складок и кружевных излишеств. Она провела пальцами по мягкому краю. — Я надену завтра. Камилла резко сказала: — Нет.