Ничего мне не обещай - Меган Брэнди

После этого сон приходит не так легко. Я слишком взвинчен, тревожное возбуждение смешивается с горьким привкусом разочарования от осознания того, что моя девушка, я имею в виду Пейтон, не увидит меня в действии.

Конечно, она, как всегда, увидит все самое интересное онлайн, но это не то же самое. Я хочу, чтобы она слышала рев толпы и сидела, затаив дыхание, когда я выйду на поле. Потому что я не сомневаюсь, что она чувствовала себя так же, как моя сестра и Кэмерон.

* * *

Или как они чувствуют себя прямо сейчас, потому что пришло время, и ничто не испортит мне этот момент.

Давай.

Черт возьми.

Поехали!

Я рычу, растягивая губы вдоль капы, переминаясь с ноги на ногу, высоко подпрыгивая в воздух под тяжелые ритмы, доносящиеся из динамиков стадиона. Сейчас уже время начинать.

Постепенно музыка стихает, толпа сходит с ума, и я зорко наблюдаю, как Дженси Файо, наш игрок, отбивающий удар, ловит мяч и, танцуя, бежит по полю. Он бьет влево, затем вправо, крутясь, пока не пересекает тридцатиярдовую линию. Защитники набрасываются на него со всех сторон, и он падает на двадцатиминутке.

Чья-то рука хлопает меня по плечу, и я оборачиваюсь.

Ноа улыбается и подталкивает меня вперед:

– Доведи дело до конца.

– Давай я покажу тебе, как это делается, красавчик.

Я ухмыляюсь, и Ноа добродушно усмехается, ничуть не смущенный тем фактом, что сегодня я начинаю на его месте.

В этом смысле мы не можем быть более разными. Он психологически уверен в том, что делает, и в том, что может предложить. Я знаю, что я хорош, но не испытываю большего страха, чем потерять свое место.

Мне нужно хорошо выступить, показать тренеру, что он сделал правильный выбор, когда предложил мне эту должность, зная, что его звездный игрок не вернется в следующем году.

Никакая тяжелая работа не будет иметь значения, если в следующем сезоне, когда Ноа сложит с себя полномочия и отправится в НФЛ, я не буду носить на груди букву «К», обозначающую капитана команды.

Ничего из этого.

Я бегу трусцой рядом с нашим стартовым нападающим, и в ту секунду, когда мои бутсы касаются газона, весь шум стихает, мой мозг работает на полную мощность и я растворяюсь в игре. Раздается сигнал, команда выстраивается в линию, и мои ноздри раздуваются, когда я набираю полные легкие заряженного воздуха. Я подаю сигнал, и мяч летит в воздух.

Это чертовски хороший удар, мяч между моими ладонями, шнурки покалывают кожу.

Этот прием призван сбить с толку защиту, мое движение вбок и опущенные запястья заставляют их поверить, что мы собираемся быстро перебросить мяч и отбежать назад. Они перестраиваются, моя линия остается прочной, и я отступаю назад, стреляя по полю. Мой ресивер широко раскрыт, и мяч точно попадает в его открытые перчатки. Он мгновенно оказывается сбит с ног, но это не имеет значения.

Толпа приходит в неистовство, цепи сдвигаются, и это первый даун для «Шаркс».

Мы бежим трусцой по полю, занимая позицию, готовясь начать следующую подачу.

В линии нападения открывается брешь, и я прорываюсь вперед, работая ногами и крепко сжимая мяч. Я обхожу их защиту, и слева от меня атакует полузащитник, поэтому я двигаю ногами быстрее, преодолевая еще один ярд, прежде чем соскользнуть на бок.

Раздается свисток, и я вскакиваю, бросая мяч судье.

Еще один даун на счету.

Блядь. Да.

Тренер показывает следующий ход – удар с фланга, цель – дальний угол штрафной, и я смогу это сделать.

Мы готовимся. Я выстраиваю своих парней в линию и отступаю назад.

– Раз! Раз! – Я смотрю налево, затем направо.

– На старт, начинаем!

Я отступаю назад, сосредоточившись на дальней части поля, переминаюсь с ноги на ногу, готовясь нанести удар. Я отступаю назад, без сомнения, зная, что этот мяч с легкостью принесет нам очки.

Моя рука выбрасывается вперед, и я не успеваю заметить, что мою защиту прорвали. Я застигнут врасплох. Со всей силы, как бык, кто-то врезается в мой правый бок. Мое тело изгибается, и в тот же момент со мной сталкивается противник слева. Мои губы разжимаются, боль пронзает ребра. Я на мгновение замечаю, что мои ноги отрываются от земли. Перед моим взором мелькает переполненный стадион, а шлем слетает с моей головы за секунду до того, как я ударяюсь о землю, мой мир погружается во тьму.

* * *

Неудивительно, что люди сходят с ума после долгого пребывания в больнице.

Одного только непрекращающегося писка аппаратов достаточно, чтобы свести с ума. Если вдруг этого не хватает, то на помощь приходят жалостливые взгляды медсестер.

За последние двадцать четыре часа я ни с кем не разговаривал, кроме момента краткого телефонного звонка, чтобы сообщить своей семье, что я жив.

Моя команда уже вернулась в кампус, готовится к завтрашней долгой тренировке, а я сижу в чертовом инвалидном кресле в аэропорту. Ребята думают, что меня заберет мой двоюродный брат, но я солгал сестре, когда сказал ей об этом.

Я не могу смотреть ни на кого из них прямо сейчас, особенно на Нэйта, после того как я увидел счет в его игре. Он нанес сокрушительный удар, а я, блядь, был раздавлен.

Мои двоюродные братья, вероятно, думают, что я возвращаюсь в родительский дом, а мои родители думают, что я направляюсь в домик на пляже, где за мной смогут присмотреть. Я не планирую никому рассказывать и надеюсь, что другие не узнают, что я буду жить неподалеку. Я не нуждаюсь в их помощи или жалости во время этого обязательного периода восстановления.

Верно. Меня отправили на скамейку запасных, посчитав бесполезным для моей команды.

Это не моя команда.

Команда.

Команда, в которой я формально не состою еще черт знает сколько времени.

Кто получает травмы в первой же игре на более высоком уровне?

Слабые, медлительные, никчемные ублюдки – вот кто.

Подъезжает знакомый грузовик, и мой приятель подбегает к нему, но я не встречаюсь с ним взглядом. Я чувствую, как он смотрит на меня, отмечая мои травмы и кресло-каталку, которое мне не нужно, но на котором я вынужден сидеть, пока рядом со мной стоит координатор команды.

В ту секунду, когда он открывает пассажирскую дверь, мой взгляд становится еще острее.

– Я могу открыть дверь.

Я поднимаюсь на ноги, заставляя себя выпрямиться. Мои ребра протестующе ноют, но я этого не