Невидимка для босса - Ольга Граф

— Когда ты сказал, что испугался за меня. После аварии.

Он молчал. Его палец на моей спине замер, потом снова продолжил движение.

— Ты тогда был настоящим, — продолжила я. — Не Вяземским. Не стратегом. Просто мужчиной, который испугался за женщину. И я поняла, что играть дальше — значит предать что-то важное.

— Но ты продолжала играть.

— Потому что дура. Боялась, что если скажу правду — ты уйдёшь.

— А я ушёл.

— Ты меня выгнал. Это другое.

— Какая разница?

— Большая. Ты выгнал меня за то, что я врала. Это честно. А если бы я сказала сама — может, всё было бы иначе.

Он повернул голову, посмотрел на меня.

— Может, иначе. Может, нет. Мы уже не узнаем.

— И что теперь?

— Теперь будем жить с тем, что есть.

— С недоверием?

— С попыткой доверять. Это сложнее.

— Ты правда хочешь попробовать?

— Я правда не хочу тебя терять.

Я приподнялась на локте, посмотрела на него.

— Это признание?

— Это констатация факта.

— Вяземский, ты невыносим.

— Знаю.

— Но я, кажется, тоже не хочу тебя терять.

Он усмехнулся. Притянул меня ближе, поцеловал в макушку.

— Тогда давай не терять.

— Давай.

Утром я проснулась от запаха кофе.

Сладкого, крепкого, настоящего. И ещё чего-то — жареного, вкусного, домашнего.

Я потянулась, чувствуя каждую мышцу — после вчерашнего они напоминали о себе лёгкой приятной болью. Надела его рубашку — ту самую, что валялась на полу — и пошла на кухню.

Он стоял у плиты в моей старой футболке. Она была ему мала, трещала на плечах, обтягивала торс так, что было видно каждую мышцу. И это было до смешного прекрасно.

— Ты чего лыбишься? — спросил он, не оборачиваясь.

— Смотрю, как Вяземский в моей футболке яичницу жарит. Футболка с котом, между прочим. Я её на распродаже купила за двести рублей.

— Я знаю.

— Откуда?

— В шкафу видел. Розовая, с надписью «Котофей».

Я фыркнула.

— Ты лазил по моему шкафу?

— Я искал, чем прикрыться.

— И выбрал самое смешное?

— Самое мягкое.

— Жизнь удалась?

— Почти.

Он обернулся. Поставил передо мной тарелку. Яичница — идеальная, с поджаристой корочкой, помидоры черри, зелень. Кофе чёрный, без сахара.

— Откуда ты знаешь, что я пью чёрный?

— Запоминал.

— Серьёзно?

— Я вообще много чего запоминал. Например, что ты не выносишь, когда в кофе плавают пенки. Что любишь хот-доги с кетчупом, но терпеть не можешь горчицу. Что, когда врёшь, чуть прикусываешь губу. Что у тебя есть родинка за левым ухом. Что ты спишь на правом боку, поджав колени.

— Врёшь?

— Угу. Сейчас тоже чуть прикусила.

Я рассмеялась. Громко, от души.

— Чёрт. Надо будет это контролировать.

— Не надо. Я уже всё про тебя знаю.

— Правда всё?

— Почти. Осталось узнать, как ты выглядишь злой спросонья, когда тебя будят ни свет ни заря.

— Узнаешь ещё.

— Жду с нетерпением.

Я ела яичницу и смотрела на него. Он пил кофе и смотрел на меня. Солнце заливало кухню, играло на его лице, делало его мягче, моложе, счастливее.

И это было... нормально. Спокойно. По-настоящему.

— Мы не закрыли это, — сказал он серьёзно.

— Что именно?

— Про нас. Про доверие. Про то, что было.

— И что предлагаешь?

— Начать заново.

— С чистого листа?

— С чистого. Без Людмилы Сергеевны.

— Скучно будет.

— Не надейся. С тобой никогда не скучно.

— Это комплимент?

— Это предупреждение.

Я улыбнулась.

— Хорошо. Давай попробуем.

— Попробуем что?

— Быть вместе. По-настоящему.

Он наклонился, поцеловал меня в уголок губ.

— Договорились.

Вечером того же дня мы сидели на кухне у моей мамы.

Да, я решила, что если уж начинать заново, то сразу с главного. С семьи. С тех, кто будет рядом всегда, даже если мы снова поссоримся. К тому же, Людмила Сергеевна — настоящая Людмила Сергеевна — уже знала всё и требовала «очной ставки».

Мама встретила нас спокойно. Кивнула Кириллу, будто видела его тысячу раз. Поставила чайник. Достала пирожки — с капустой, с картошкой, с вишней. Стол ломился.

— Садитесь, — сказала она. — Сейчас ещё Люда подойдёт.

Кирилл сел на табуретку, и она жалобно скрипнула. Он замер, посмотрел на меня с лёгкой паникой.

— Не бойся, — шепнула я. — Она выдерживала и не таких.

Людмила Сергеевна — настоящая, не легенда, а подруга мамы, женщина с железобетонными нервами и золотым сердцем — пришла через десять минут. С сумкой, в которой звенели банки.

— Я тут домашние соленья привезла, — объявила она с порога. — Марта, твоя мама просила. Огурцы, помидоры, кабачки — всё как ты любишь.

— Моя мама любит соленья, — подтвердила я.

Людмила Сергеевна прошла на кухню, поставила сумку на табуретку и уставилась на Кирилла.

— Ну, — сказала она. — Красивый. Хоть не кривой. И не лысый. Уже плюс.

— Людмила Сергеевна! — одёрнула я.

— А что? Я жду объяснений. Вы, молодой человек, мою репутацию испортили.

Кирилл поднял бровь. Он явно не ожидал такого поворота.

— Вашу репутацию?

— А вы думали! Я теперь в компании — легенда. Людмила Сергеевна, которая всё про всех знает. Которая сообщения про кетчуп пишет. Которая видит то, чего не видит никто. Которая даёт советы по личной жизни начальнику. Ко мне теперь коллеги подходят и спрашивают: «Людмила Сергеевна, а как мне мужа вернуть?» А я что? Я должна соответствовать!

Кирилл посмотрел на меня. Я закусила губу.

— Простите, — сказал он серьёзно. — Я не знал, что моя личная жизнь так сильно отразится на вашей карьере.

— Отразилась. Теперь я не просто бухгалтер, я — гуру отношений. Придётся повышение просить.

— Люд, ты невыносима, — фыркнула мама.

— Я лучшая, — согласилась Людмила Сергеевна. — Ладно, молодёжь, садитесь за стол. Будем чай пить. И рассказывайте, как вы теперь без меня будете жить.

Мы сели. Чай, пирожки, соленья. Разговоры ни о чём — о погоде, о соседях, о том, что скоро лето, что у Людмилы Сергеевны кот опять украл колбасу.

Кирилл сидел за маленьким кухонным столом, в своей дорогой рубашке, пил из маминой любимой кружки с цветочками и слушал. Слушал так внимательно, будто это было самое важное совещание в его жизни.

— А вы, молодой человек, — обратилась к нему Людмила Сергеевна, — как к Марте относитесь?

— Люд! — снова одёрнула мама.

— А что? Я хочу знать. Допрос свидетеля.

Кирилл посмотрел на меня. Потом на неё.

— Хорошо, — сказал он просто.

— Это всё?

— А что ещё?

— Ну, например, что вы в ней цените?

Он задумался. На секунду. Потом ответил:

— То, что она не боится. Меня. Ситуаций. Правды.

— И то, что врёт красиво? — уточнила Людмила Сергеевна.

— И это тоже, — усмехнулся он.

— Ладно, — кивнула она. — Допустим. А детей хотите?

— Людмила Сергеевна! — я уже смеялась.