Убей любимых - Л. Э. Харпер

шею, я заглядываю за его сложенные крылья. Его преследуют тенечудища – пара виверн, гиппогриф и еще несколько неопознаваемых демонов чернильного, безысходного цвета смерти.

– Вален? Ашер? – отрывисто зову я в связное кольцо, сосредотачиваясь на их образах.

– Здесь, – отзывается Ашер. – Мы с Рексой.

Я облегченно выдыхаю. Не успеваю снова набрать воздуха, а Цендрион уже уворачивается от нападающих тенечудищ. Голова у меня пугающе болтается.

– Обрати нас в тень!

– Не могу.

Он выравнивает полет в нескольких метрах от воды и стрелой мчится над гребнями волн. Ответ ужасает меня сильнее отвесного пике.

– Вален! – Я высматриваю его в небесах, еле крутя несчастной непослушной шеей. – Ты можешь…

ТРЕСК! Я краем глаза вижу сине-белую вспышку. Похоже, Вален всегда на шаг впереди меня.

Цендрион снова кренится, уклоняясь от растопыренных когтей тенечудища. Летя под углом, я мельком вижу Рексу. Она над нами, Ашер и Вален у нее на спине. Вокруг нее петляет Фир'тал. Он меньше и проворнее, и потому мечется между четырьмя чудовищами, отгоняя их от ее развевающегося хвоста и перепончатых крыльев.

С новым громовым треском Вален насылает вольтомагию на врагов. Но что-то пугающе неправильно. Хотя Вален целится в ближайшего недруга – судя по виду, восставшую гарпию, – электричество бьет шальной неправильной дугой. Разряд ветвится и попадает в перевернутый гребень парящего островка. Каменная глыба взрывается, брызжа во все стороны щебнем.

– Я теряю контроль над магией, – гудит у меня в ушах низкий голос Валена.

Ответить я не успеваю. Под нами вздымается громадная волна, и пенистый гребень захлестывает мне ноги. Я охаю от нового шквала холода в конечностях. Цендрион шипит и взмывает вверх, устремляясь к намного более крупному куску парящей тверди.

Слева от меня Фир'тал выпускает струю пламени в ту же гарпию. Как и у остальных, его заклятие уходит вбок. Огонь изгибается, вместо демона цепляя кончики крыльев Рексы. Та дергается в воздухе и визжит.

– Всем прекратить заклинать! – кричу я. – Посмотрите на тенечудищ. Они не используют магию. Наверняка они что-то знают. Мы тратим энергию, от этого больше вреда, чем пользы.

Я торопливо пытаюсь сложить вместе кусочки головоломки. Сосредоточиться не выходит. Мне холодно, тело ноет. Какая-то дурная, обособленная часть моего писательского мозга в восторге от напряженной гонки, но разумная часть охотно признаёт, что это отнюдь не весело. Радоваться нечему. У меня все жутко болит. Я хочу проснуться.

– Это не сон, – рычу я сквозь стиснутые зубы. – Это реальность. Настоящий мир. Настоящая магия подчиняется настоящим законам природы, и все они тебе известны. Так что думай.

Потом меня осеняет. Ну конечно – как можно быть такой тупой?

– Острова! Я всегда представляла, что они парят на аэромагии, но ошибалась. Это силомагия! Они держатся в воздухе за счет магического искажения поля тяготения!

– Ты уверена? – спрашивает Цендрион.

– Ну… нет, но…

– Дай мне минуту, чтобы убедиться, – звучит голос Валена.

Цендрион накреняется и снова набирает высоту. Он почти долетел до крупной парящей скалы перед нами. Я смотрю назад и замечаю небольшую вспышку вольтомагии. Заряд тянется к ближайшему острову.

– Вижу нити силомагии, – сообщает Вален.

Я улыбаюсь. Значит, он погрузился в недра своего источника магии и установил связь с ядром силы. Если заклинатель достаточно сосредоточится, он увидит магические нити. Действительно увидит молекулярную, магическую ткань реальности. Как это, должно быть, удивительно.

– Здесь безраздельно правит силомагия, – говорю я друзьям.

Это имеет смысл. Это все объясняет. Мы на пути к магнитному полюсу Солеры и, разумеется, должны были угодить в минное поле из магии вокруг него – магии, отражающей его природу. Это справедливо для всей Элдрии: магия местности определяет границы этой местности.

– Если хотим сбросить с хвоста тенечудищ, – добавляю я, – придется полагаться на физические атаки.

– Я в деле, – говорит Ашер.

По ушам бьет взрыв. Позади вспыхивает огненный шлейф, поглощая одного из демонов.

Я снова улыбаюсь. Щеки тоже сводит – ветер и вода превратили их в лед. На зажигательные стрелы Ашера магнитное поле Небесного Архипелага не действует. Они зачарованы так, чтобы взрываться при ударе, но для полета им магия не нужна.

– Кайла, – шелестит у меня в ухе голос Валена. – Скажи Цендриону держаться ниже Рексы и готовиться к атаке. Я приманю тенечудищ к себе, чтобы у нас были явные цели.

Я стискиваю онемевшую челюсть, не давая себе разразиться тысячей вопросов и возражений, подкативших к горлу.

– Цендрион, можешь повернуть обратно? Вален попытается кое-что сделать.

Дракон ловко изгибает тело, разворачиваясь почти на месте. Демон позади него – чернильный буревестник – к такому маневру оказывается не готов. Даже без магии Цендрион – грозная сила, с которой стоит считаться. Он дракон, высший хищник, доведенный до совершенства миллионами лет эволюции. Он бросается на чудовище, рассекая когтями его шею в смертоносном ударе.

Разумеется, это вынуждает Цендриона отпустить меня.

Я несусь к воде, и мне наперерез летит чернокрылый гиппогриф. Вцепляется когтями мне в ноги. Подо мной море, но я все равно бешено извиваюсь, пытаясь освободиться.

Гиппогриф разевает клюв, и, к своему ужасу, я слышу голос Залора.

– Тебе от меня не скрыться, – шипит он, говоря через своего одержимого слугу. – Тебе от меня не сбежать. Я знаю, кто ты, и знаю, что ты недостаточно сильна.

Хотя мой разум взвинчен паникой, умирающую душу пронзает укол горького сожаления. Он прав. Сколько бы я ни увидела и ни сделала, я все та же никчемная землянка. Без магии, без выдающихся боевых умений.

Зато с могучим оружием.

Возможно, это ошибка, но я ведь королева ошибок. Разумные мысли отброшены в сторону перед лицом надвигающейся гибели. Я хватаюсь за кинжал единорога и выдергиваю его из петли на поясе. Изгибаюсь и вонзаю клинок в птичью ногу гиппогрифа.

Тенечудище в тот же миг взрывается облаком кромешно-черной пыли. Я испуганно охаю и кашляю, набрав полные легкие пепла. Этого я не ожидала. Если кинжал делает такое с тенечудищами, то у Монолита Темномагии нет шансов.

Цендрион мчится ко мне. Бьет крыльями, ныряет под меня, и я приземляюсь ему на спину.

Мы выравниваемся и снова тяжело летим вверх. Хотя я и торжествую после стычки с чудовищем, меня неудержимо трясет от беспощадного холода. В глазах постепенно темнеет.

Нет. Сейчас нельзя сдаваться. Между Цендрионом и Рексой остаются три тенечудища. Еще четверо окружают ее, и у некоторых на спинах ездоки.

Я могу помочь. Я должна помочь. Должна что-то сделать, потому что тонуть в болоте неудач, барахтаться в трясине никчемности – не та судьба, на которую я могу согласиться.

Я отказываюсь быть той, кто убьет моих любимых.