Убей любимых - Л. Э. Харпер

Видение меняется, и моя земная сущность больше не смеется. Она угрюмая, закрытая. От ее улыбки мне становится больно, потому что я вижу пустоту там, где место эмоциям. От ее смеха у меня бегут мурашки, потому что я чувствую, насколько он фальшивый.

Она уходит от них, от единственных людей в ее жизни, и не оглядывается на зов. Ей положили счастья с горкой на серебряное блюдце, однако вкуса его она не чувствует. Лишь аромат давно утраченной радости остается у нее на языке, обращаясь пеплом.

– Не знаю, что я сделала, – признаюсь я единорогу. – Знаю только, что все сделала не так.

Изгнала друзей и семью из своей жизни, замкнулась в себе и забыла их. Это была моя вина. Я подвела их. Все рассыпалось.

Я позволила всему рассыпаться.

Внутри меня закипает отвращение, роится вокруг рога и обжигает мне горло. Я ненавижу ее, эту девчонку. Ненавижу за то, что она от всего сбежала. И я знаю, знаю, что она устала – слишком устала, – но, видя ее такой, видя, как она все разрушает, когда решение кажется настолько очевидным, я хочу ее придушить.

Она была недостойна своих земных друзей тогда, а я недостойна их до сих пор. Надеюсь, рог разорвет мое скачущее сердце. Надеюсь, испытание единорога разорвет мой самый глупый, самый важный орган на кусочки.

– Я вижу в тебе борьбу, – говорит он. – Войну тьмы и света.

«Да ладно, на хрен». Я пытаюсь удержать эту мысль при себе, но чувствую, что единорог ее услышал. Ну что ж. Земля мне пухом.

– Волны твой судьбы разбегутся по морю до самых далеких неведомых берегов. Нити твоей жизни сплетены с судьбами тех, кто тебя окружает в этой вселенной и в соседней, в узоры такие, каких тебе никогда не постичь. – Голос единорога в моей голове становится тихим шепотом. – Иди же и спаси свой мир.

Видение уходит так же быстро, как появилось. Пропадает призрак опустошенной девчонки, гаснет в ураганных порывах света и тени. Цвета закручиваются воронкой, как вода в стоке ванны, и исчезают.

Я прихожу в себя в дрожащем теле Кайлы рядом с единорогом. Наша связь разорвана – он уже движется к следующей жертве, синие глаза прикованы к Цендриону. Моя рука взлетает к груди, но никакой раны нет. Даже ткань рубашки не разорвана.

– Кайла?

Я торопливо поворачиваюсь к друзьям. Они смотрят на меня в напряженном ожидании.

– Кажется, прошла, да? – спрашиваю я, глядя на Рексу. Она улыбается и поднимает два чешуйчатых больших пальца.

– Как это было? – интересуется Цендрион, готовясь к удару приближающегося единорога. Чуть заметно сморщенная морда выдает его испуг.

– Не страшно.

Голос у меня ровный, но внутренности подрагивают от эха пережитого. Воспоминания, промелькнувшие передо мной во время безмолвной беседы, качаются на нитях, слишком тонких для их тяжести. Они исчезают, как сон, что растворяется после пробуждения.

Рог единорога пронзает бронированную грудь Цендриона так же легко, как нагретый нож режет масло. Дракон быстро переводит взгляд на меня, его эмоции мечутся между нами.

Как свет единорога воспримет его внутреннюю тьму?

Однако, едва пронзив дракона, рог выходит обратно, не оставляя следов. Напряженные мышцы Цендриона расслабляются. Мы обмениваемся короткими кивками. В его лунно-ярком взгляде сквозит сожаление. Меня тянет спросить, что бесплотный голос нашептал в его сознании, но я не раскрываю рта. Довольно того, что нас один раз вынудили столкнуться с самими собой; я не заставлю его проживать видения снова.

Еще трижды единорог проводит испытание – для Валена, Фир'тала, а потом Ашера. К моменту, когда создание пронзает его грудь, я уже уверена, что мы победили, – а потом единорог яростно вскидывает голову, вздымая гриву. Рог ломается надвое, половина остается во лбу единорога, половина погружена в сердце Ашера.

– НЕТ! – бросаюсь я к другу. Нервы и мозг взрываются ужасом.

Однако Ашер спокойно поднимает руки, берется за сломанный рог и вытягивает его из груди. На ней тоже нет ни следа испытания.

Единорог склоняет голову, половинка рога мерцает: он молча благословляет наш путь. И легко бежит к лесу, растворяясь в ночи.

– Теперь у нас есть оружие, – шепчет Ашер.

Нервно подрагивая, я таращусь на обломок рога, который он держит на раскрытых ладонях. Тот теперь сияет слабее, не присоединенный более к своему владельцу, но все же сияет. Искристые молекулы природного света пляшут на полупрозрачной поверхности.

Я протягиваю руку и провожу большим пальцем по зазубринам на том месте, где рог треснул. К моему ужасу, его сияние меркнет. Край слоится от прикосновения, мелкие осколки крошатся в платиновую пыль.

Я отдергиваю руку. Рог снова начинает светиться, но уже тусклее.

– Что это, на хрен, сейчас было? – спрашивает Рекса.

Она смотрит на меня в ожидании ответа, но я ошарашена не меньше.

– Рог сам по себе очень хрупок, – объясняет Ашер. – Я могу смастерить то, что защитит его, но мне нужны подходящие материалы. Здешние горные породы далеки от совершенства.

– Мы собираемся туда, где могут найтись полезные элементы, – говорю я тихо и неуверенно. – На Небесный Архипелаг.

– Он перенесет дорогу? – спрашивает Рекса, кивая на рог.

– Перенесет. – Голос Ашера полон спокойной уверенности. – Рог устойчив, он просто нуждается в поддержке и бережном обращении. – Он поднимает взгляд и с улыбкой смотрит на нас. – Мы уже на полпути.

Оптимизм Ашера ободряет, однако мы совсем не на полпути. Мы не преодолели и половины расстояния до галвианского побережья.

Отдохнув несколько часов, на рассвете мы снимаемся с места и направляемся на север. И летим три дня, петляя между городами, захваченными Тенью, чтобы держаться подальше от врагов. Мне не нужна карта, которую я «одолжила» в дворцовой библиотеке, чтобы помнить, каких мест избегать, – я знаю географию Элдрии как свои пять пальцев.

Горы сменяются холмистой местностью со степями на возвышенностях и лесистыми низинами. Пейзажи должны быть великолепными, но чем ближе мы к северу, тем истощеннее земля.

– Это все яд Лорда Теней, – рычит Цендрион, пока мы разбиваем лагерь для четвертой ночевки.

Место для него выбрали на окраине опустевшего города с отравленной землей. Почва тут и там покрыта чернильными пятнами. Вся растительность на том пятачке, где мы укрылись, зачахла. Усохшие тельца мелких существ, забившихся в пыльные закутки, чтобы умереть раньше срока, тлеют в тенях. Над зараженной пустошью дует слабый ветер, от которого веет разложением. Один раз ощутив на языке гнилостный привкус, я больше не могу от него избавиться.

Что-то во всей этой картине неправильно. Да, сила Залора смертоносна, но эти разрушения, бездумные и беспорядочные, не похожи на