Убей любимых - Л. Э. Харпер

Вот черт. Очарованная грядущим героическим приключением, я не подготовила доводов на случай споров. Разумеется, Праксус обнаружил дыру в моем сюжете. Никто не знает, что мы ищем единорога. Все считают, что Кайла сама намерена разорвать связь Залора с Монолитом Темномагии.

Слава богам, что Вален ко всему подготовился.

– Перенос в любые захваченные земли без предварительной разведки был бы равносилен самоубийству, – сообщает он Праксусу ледяным голосом. – Светоносица будет прикрывать нас от врагов иллюзиями, и мы определим подходящие для переноса точки в пути на основании действий теневойска. Эти небольшие прыжки сберегут ей силы для пересечения Изменчивого моря.

Угомонись, мое сердце. Оправдание безупречно.

– Это удлинит путешествие на несколько дней, – добавляет Вален, – но я не стану рисковать и действовать необдуманно, когда у нас есть шанс окончить войну одним ударом.

Я испускаю тихий, сдержанный вздох облегчения, когда Праксус уступает. Он кивает и отходит назад, освобождая нам место.

– Удачи, Светоносица, – говорит от отрывисто. – Надеюсь, к следующей нашей встрече Залор будет сражен.

– Взаимно, – бормочу я.

Начинаются последние приготовления. Ашер тепло прощается со своим давним другом Бэйланом. Это громадный широкоплечий эльф, генерал-лейтенант Южного корпуса. Он слывет беспощадным воином, но с Ашером кроток, будто ягненок.

Когда они обнимаются, меня пронзает острое сожаление. Из-за войны они чаще были порознь, чем вместе. Да еще и мое присутствие и связанные с ним проблемы отняли время Ашера и те редкие радостные моменты, которые он при других обстоятельствах разделил бы с Бэйланом.

Рекса в обличье грифона мысленно переговаривается с магическими и обычными животными, от фениксов и сильфов до мышей и воробьев. Она окружена друзьями, но в ее движениях сквозит тяжесть, так умело скрытая, что ее невозможно разглядеть, если не пытаться. Никто в нашей команде не знает о ее искалеченном прошлом, но в такие мгновения я замечаю боль утраты, затаившуюся у нее в глазах.

Когда Залор заполучил власть, он стер с лица планеты ее родное поселение, убил каждого оборотня в Элдрии. Рекса единственная избежала уничтожения. Вот почему она вступила в Смертный Союз, вот почему сражается так яростно.

Что до меня, то прощаться мне не с кем. Хотя Кайла далеко не такая замкнутая, как я, она тщательно отобрала тех, кто вошел в ее ближний круг. Все, кого она любит, сейчас на этом утесе.

Ашер сжимает чешуйчатые руки Бэйлана и шепчет:

– Мы скоро вернемся, а война закончится, не успеешь и глазом моргнуть.

Глаза эльфа теплеют, и они склоняются друг к другу, прощаясь. Потом Ашер отстраняется и встает рядом со мной.

– Может, тебе не стоило идти, – бормочу я.

Он косится на меня:

– Почему? Потому что я не владею боевой магией?

– Если бы отбор был по такому признаку, я бы не прошла, – сухо отвечаю я. Потом говорю серьезно, кивая на Бэйлана: – Из всех нас только у тебя есть близкие. Тебе есть что терять в случае провала.

– Вот именно поэтому я и решил пойти. Я не позволю Залору навредить тем, кого люблю. К тому же, – добавляет он, подталкивая меня плечом, – ты тоже близкий мне человек.

– Кайла – близкий тебе человек.

– Тонкости, – говорит он мягко.

Я наклоняю голову, скрывая улыбку. Старый добрый Ашер.

Рекса распушает перья и приседает, приглашая его взбираться ей на спину, Цендрион рядом со мной тоже пригибается. Я карабкаюсь на него со всей ловкостью, на какую способна в невыспавшемся, непрерывно мерзнущем состоянии.

Вален подходит и присоединяется ко мне. Мои живот и сердце исполняют ожидаемое сальто. Могла бы догадаться, что все будет так. Даже в виде грифона Рекса слишком невелика для двух ездоков. Она могла бы изменить свой размер, но крупный облик сжигает намного больше силы. Мы же должны беречь энергию для важных задач.

Я скольжу вперед по спине Цендриона, поджимаю ноги и, скрючившись, сажусь у него между крыльев. Так Валену хватит места, чтобы устроиться подальше от меня, соблюдая приличия перед лицом генералов.

Не нужно ему было идти. По-хорошему, нельзя было. Ему стоило оставаться во главе войска, особенно после недавней стычки с Залором. Но он настоял на том, чтобы присоединиться, и я не нашла в себе духу отказать.

Цендрион напрягает мышцы. Распахивает крылья, поднимая ураганчики пыли. Приседает, отталкивается от земли и по дуге устремляется вниз с утеса. Я хватаюсь за один из его жемчужных спинных наростов, а свободной рукой тянусь назад, удерживая Валена.

Мы выравниваемся и стрелой несемся над изумрудными холмами Ленхи, юго-восточного королевства Элдрианской империи. Сельские угодья – пострадавшие от войны, но не разоренные – золотятся на востоке, чуть заметные в утренней дымке. Блестящая синяя лента извивается вдоль горизонта, будто громадная змея, переползающая долину, – там течет река Сайрун.

Нас догоняют колдовские отголоски выкриков фениксов. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что к нам взлетают четыре сияющие огненные птицы. Фир'тал счел наше отбытие достойным почетного караула.

Заметив взгляд Валена, я понимаю, что улыбаюсь как дурочка. Предполагается, что это тягостное прощание. Я знаю, что мы, возможно, летим к своей погибели, но не могу сдержаться – и разражаюсь смехом.

Вален улыбается в ответ, и не одной из своих почти-что-улыбок. Эта улыбка широкая и настоящая, и она все меняет. Он еще молод – в этой части книги ему двадцать шесть лет, – но это выражение придает его чертам сияние юности.

– Мне нужно относиться к делу серьезнее, да? – спрашиваю я.

– В мире, окутанном тенями, такой светлый взгляд освежает.

Его слова должны были меня подбодрить, но мне становится печально. Я знаю, что вечно так продолжаться не может. Мои дни сочтены. Тем или иным путем я скоро уйду. Вернусь домой.

Если моя душа не умрет раньше.

Меня снова пронзает холодом, и я отворачиваюсь от Валена. Поднимаю руку и оставляю ее висеть в воздухе, в давлении потоков встречного ветра. У мыслей о доме горький привкус. Я ужасный человек, раз больше не думаю о близких с Земли? Как мне о них думать, если воспоминания ускользают у меня из рук, утекают сквозь пальцы подобно этим тонким струйкам влажного тумана?

«Я по ним скучаю».

Эта мысль правдива, но она соседствует с другой, правдивой не менее: на Земле я была одинока. Я готова признать свою ответственность там, где это необходимо – стены вокруг себя я возводила сама, – но те, кому я якобы была дорога, тоже отчасти повинны в моих страданиях. Никто из них не дорожил мной достаточно, чтобы